Он уже замерз, но это было лучше, чем жара, и шум, и запахи лекарств в больнице. Том ушел под навес для велосипедов, прячась от ветра, забился в угол и мысленно пожелал отцу выздоровления. А когда отец поправится, они поговорят по-мужски, и Том не отстанет, пока разговор не выйдет за рамки обычных пожатий плечами. Он должен настоять на том, чтобы его родители регулярно бывали в Стоунфилде. Он будет готовить то, что они любят: жареных цыплят, картофельную запеканку с мясом… Он должен просить Марселлу говорить с ними о том, что им интересно. Марселла… Он вспомнил о ней с ужасом. Он стоял и смотрел, как люди приезжают и уезжают в своих машинах с большой уродливой парковки. Что за отвратительное место!.. Но если уж говорить о деньгах, которые тратятся на больницы, Том предпочел бы, чтобы они шли на аппараты, которые будут следить за сердцем его отца, а не на лужайки вокруг. Он увидел, как кто-то, очень похожий на Шону Бёрк, в дождевике и с сумкой через плечо, запер машину, а потом направился в приемный покой. Это и была Шона. Том шагнул было вперед, чтобы поздороваться с ней, но тут же отступил назад. Он не хотел говорить с ней об отце, так как пока сам не знает, что сказать. И еще он не хотел, чтобы она спрашивала о Марселле. Было бы нормально, если бы чья-то подруга оказалась здесь, ведь речь шла о жизни его отца. Но как же насчет Марселлы?.. Однако Шона сама его заметила и окликнула:
– Ты, похоже, замерз, Том.
– Да, но внутри уж очень жарко.
– Я все знаю об этом заведении, ведь я довольно часто здесь бываю…
– Мне жаль, это…
– Все в порядке, Том. – Она говорила мягко, но давала понять, что не стоит обсуждать, к кому она приехала. – Но ты выглядишь неважно. Пойдем внутрь ненадолго.
– Хорошо.
Поначалу они не задавали друг другу вопросов. Потом Шона повернулась к нему:
– Дело плохо?
– Я не знаю. У отца… боли в груди, стенокардия… Все зависит от этой ночи. Если он доживет до утра, у него будут хорошие шансы.
– Бедный Том, когда это случилось?
– Я узнал чуть больше часа назад. Настоящий ад разразился… Моя мать так расстроена, что я боюсь, как бы она не оказалась на соседней с ним койке.
– Ты хочешь сказать, что только что узнал?
– Ну да, и до сих пор не пришел в себя.
– Значит, Марселла еще ничего не знает?
– Нет, – безжизненным голосом произнес Том.
– Ох, бедная Марселла… Я предложила подвезти ее домой из спортзала, но она сказала, что поедет на автобусе и по пути купит тебе цветок в горшке в качестве сюрприза.
И тут на глазах всего приемного отделения Том Фезер поцеловал Шону Бёрк и восторженно вскрикнул:
– Так она была в спортзале? Вечером?
– Но ты же это знал, Том! Она сказала, что ты хотел, чтобы она осталась дома и вы бы отпраздновали то, что люди называют вас классными поставщиками!
Он ехал домой на бешеной скорости и сам удивлялся тому, что не слышит за спиной постоянного воя полицейских сирен. Он вошел в дверь – и она сидела за столом, а рядом с ней стоял большой папоротник в горшке.
– Марселла… – выдохнул Том.
– Как твой отец? – Ее голос был ледяным.
– С ним все будет хорошо, он под присмотром… Ты была в спортзале?
– Как я тебе и говорила. – Лицо Марселлы застыло.
– Марселла, если бы ты знала… Понимаешь, я подумал…
– И что же ты подумал, Том?
– Я предположил, что ты отправилась в клуб на вечеринку… – (Она склонила голову набок, словно задавая вопрос.) – Понимаешь, позвонил Рики, сказал, что приглашал тебя.
– Да, приглашал. Но я не захотела пойти, поскольку ты слишком занят и устал и я знаю, что ты ненавидишь эти приемы, а потому пошла в спортзал, как собиралась и как говорила тебе.
Том не смог удержать выступившие на глаза слезы.
– Прости. Понимаешь, я не предполагал… я не думал, что ты можешь любить меня достаточно для того, чтобы ради меня отказаться от чего-то такого…
– Да, конечно любила. – Она говорила ровным тоном, ничем не показывая, что видит, насколько он расстроен.
– Ты меня любишь, теперь я это знаю.
– Нет, Том, я сказала: любила, а не люблю.
– Но ведь это не изменилось? Нет?
Она взяла записку и протянула ему:
– Ты самый невыносимый, недоверчивый человек из всех, кого я знаю. Как можно тебя любить? – Она встала и ушла в спальню.
– Марселла, но ты же не уходишь… – Том смертельно побледнел.
– Если ты воображаешь, что я могу остаться на ночь здесь, с тобой, когда ты считаешь меня лгуньей…
Он встал в дверях спальни, глядя на нее.
Марселла сняла с себя все и потянулась к одной из тех микро-юбочек, которые он так ненавидел. Она достала из ящика комода колготки и направилась в ванную.
– И куда ты?
– У меня есть друзья. Найду, куда деться.
– Пожалуйста, Марселла…
Она вызвала по телефону такси и захлопнула дверь ванной. Потом, услышав дверной звонок, вышла.
– Мне так жаль, – пробормотал Том.
– Все правильно, Том, ты должен пожалеть, потому что я всегда говорила тебе правду, а если ты думаешь, что можно лгать тому, кого по-настоящему любишь, то у тебя серьезные проблемы.
И она ушла. Потом зазвонил телефон. Это была его мать.
– Ты сказал, что позвонишь через час, и мне пришлось самой звонить в больницу!
– С ним все в порядке, мам?
