Город стремительно увеличивался, вскоре из большого пятна полыхающий, испускающих дым зданий оказалось возможным разглядеть здание суда. Вермир только сейчас понял, что сердце глухо бьётся где-то внизу живота, посмотрев на такую далёкую и чужую землю, слыша шум ветра, закрыл глаз.
«Это конец», — подумал он. — «Теперь я доказал, что смог бы вас защитить? Только вы мне не нужны».
Последнее, что он слышал, это резкий, бесчувственный, мимолётный звук удара. Наступила тишина и безграничная тьма.
У темницы дежурят два солдата в выдраенных до блеска доспехах, только блеска в тёмном коридоре не появится, с поднятыми забралами в виде клюва сов, когда шлем с волнистыми бровями соединяется с забралом, то мерещится стальная сова, будто статуя, только без глаз.
— …ну так вот, город полыхает. Вони-ииииииии-ща просто ужас, знаешь, когда у костра стоишь, или подкидываешь дрова, вот такой же запах, только в тысячу раз сильнее.
— Это от сожжённых волос так пахнет, идиот.
— Сам идиот! Чего ты обзываешься? А ещё такой запах, как будто порося недавно забитого на вертел положили, на костёр, вот только не от хряков это было.
— Иногда я сомневаюсь в наших рекрутёрах… И зачем брать ребят из деревень…
— Ты это о чём?
— Я тебя просил рассказать о том, что было в здании суда, а ты мне про вонь.
— Ну, тек картину обрисовать надо, а-то вдруг не до конца поймёшь.
— Просто. Расскажи.
— Лааааааадно. В общем, горело оно, как сарай, только большой, дерево там, камень, всё вот это. Мы, я то есть, командир и ещё дюжина ребят, побежали туда, ну, как увидели, что дракон со всей дури влетел в суд-то.
— Да я знаю это! Я же тоже видел!
— Но тебя-то с нами не было! И чего ты кричишь?! Услышат ещё! Потом опять картошку чистить заставят!
— Мх-хххххх-ффф… просто… просто… ладно, что с драконом?
— Да ничего. Мёртвый он, ему кто-то башку срубил, не знаю, кто может ДРАКОНУ срубить голову в небе, на земле-то ещё куда ни шло, но в небе-то… опасные нынче времена пошли… я вот каждый раз, как в казарму иду, то смот…
— И больше никого не было?
— Да нет… а чего ты перебиваешь? Я же тебя не перебивал, не по-товарищески это.
— Постой, как не было? Откуда он тогда?
— А я-то откуда знаю? Я только у суда стоял, смотрел, там часть стены обвалилась, драконом-то, ну я и глядел, а он откуда я не знаю, это у командира спрашивай, он же его припёр-то.
— Прекрасно. Больше никогда с ним в наряд не пойду…
— Что?
— Говорю, а остальные ничего не говорили? Слухи, может быть.
— Какие слухи? Я не бабка, чтобы слухами обмазываться. Я в армию не из-за языка попал, так что…
— Понял-понял, а что с горожанами?
— С людьми-то? Да хер их знает, они же грязные оборванцы, что с такими? С поросями небось валялись… я вот, когда маленький был, то тоже жил в деревне, но всегда был чистый, точно дворянское дятё, точно тебе говорю. Бывает, иду я к речке…
Звуки шагов пробежал по каменному коридору, отскакивая от стен, вперёд хозяев, показался свет факела и шум поедаемого кислорода.
— Замолчи.
— Чего? Почему ты меня затыкаешь-то? Я ведь такой ж…
— Идут.
— Да ты врёшь, я ничего не слышу, только твою болтовню, говоришь только о себе, да и думаешь тоже, затыкаешь всех, перебиваешь, у нас в деревене был такой один, так мы его прив…
— Разговорчики! — прогромыхал мощный голос.
Подошли двое, один в сверкающем доспехе со стальным пером на шлеме с волнистыми бровями, а второй в нищенском балахоне, с укрытой капюшоном головой.
— Обстановка? — громко спросил человек со стальным пером.
— Всё в порядке, командир.
— Прекрасно, только соблюдайте субординацию и в следующий раз отвечайте, как подобает. Откройте. Ну, что ты так долго возишься… дай сюда! Вот… господин, прошу.
Человек в балахоне взял факел и вошёл в небольшую, каменную темницу. В углу на грязном матрасе, набитым сеном, лежит мерно дышащее перебинтованное, со свободным только ртом и глазом, до пояса тело с забинтованной культей, прикованное кандалами на цепи за щиколотки. Человек поставил факел в настенную подставку и снял капюшон, показалось грубое лицо с квадратной челюстью и выщерблинами в коже, короткие усы, обводящие рот и соединяющиеся с такой же короткой, больше похожей на запущенную щетину, бородой.
— Спишь?
Он опустился на корточки и дёрнул за плечо. Тело очнулось, рывком отлетев к стене и быстро, словно только что бежало спринт, задышало.
— Не спишь, значит. Это хорошо, поговорить хочу, но, для начала… ты — Вермир?
— Что это? Я жив… что это за место? Этого не может быть…
— Ответь.
— Да.
Человек резко встал и повернулся, заломив руки за спиной.
— А кто вы? — спросил Вермир. — Ответьте теперь на мои вопросы. Почему я ещё жив?
— Два месяца не прошло. Два месяца. Я отправлял молодого, сильного и красивого парня, а ты кто? Что с тобой случилось? Тебя что, правда, пытали?
Вермир замер, голова закружилась, вернулась неутомимая слабость и пульсирующая, но тупая боль.
— Наставник?
— Наставник! — зло сказал человек и с силой развернулся. — Что тебе в голову ударило, парень? Мне такого порассказали… это правда?
— Что именно? — слабо спросил Вермир, пытаясь совладать с телом.
