– Прямо-таки не успеваешь? Ты же чистишь зубы.
– Конечно.
– Вот и не ленись, – вставила замечание мама и откинулась на спинку стула.
Я тихо забрал пачку крекеров с солью и скрылся в комнате, чтобы посмотреть ютьюб. От прохождения игры популярным геймером меня отвлекло сообщение. Девушка по имени Опра написала по фейсбуку, что виделась со мной сегодня. Спросила, тот ли я самый Эйден, а получив утвердительный ответ, кинула хитрый смайлик.
Без лишних раздумий я поехал по указанному адресу, предварительно предупредив маму.
Опра хотела пустить меня за порог, но я спешил и не был настроен на дружескую беседу. Заваривать кофе на ночь глядя было не самой лучшей идеей.
Как только Келвин прочитал эсэмэску, то мгновенно отправил сообщение. Он был в курсе, что Багира нашлась.
– Я вынесу вашего хорька, – проговорила Опра, светясь изнутри.
– Он не наш, а Келвина.
– Как скажешь.
Прислонившись к косяку, я с каким-то смутным предчувствием заглянул в гостиную. Много синих картин с кошками, нарисованными в фэнтези стиле, ковёр с длинным ворсом и фотография бодрствующей черепахи. Подозрительно знакомая фотография. Я сразу приметил её.
Опра закутала Багиру, чтобы той было спокойно и тепло. Я потянул за край одеяла. Наружу высунулась чистая беззащитная мордочка. Багира втянула прохладный воздух и, безошибочно определив мой запах, довольно закудахтала.
– Милота, – протянула Опра, запустив руку в рыжеватые кудряшки. – Твой друг был не против, что её покормили, вымыли и расчесали.
– Круто.
– Она по чистой случайности оказалась у нас во дворе. Тряслась в зарослях как осиновый лист. Мы с сестрой приманили её червями, довели до ванной. Осмотрели, а то мало ли чего… Ран нет. По крайней мере, видимых. Она не жаловалась, – объяснила Опра.
– Почему Келвин не вернулся за Багирой?
– О, он был в шоке. Отправил голосовуху, от крика чуть не заложило уши! Для полноты картины не хватало изображения с человечком, выпрыгивающим из штанов, – сказала она и расплылась в широченной улыбке. – Но я хотела связаться именно с тобой, поэтому кое-что выяснила у Кела.
– Зачем? – спросил я удивлённо, начиная раздражаться, и забрал Багиру.
– До сих пор не верю, что ты здесь! – завизжала Опра. – Что ты рядом, живёшь где-то неподалёку. И ведь мы наверняка пересекались!
– Объясни, – потребовал я. – Не пугай.
– Фотки. Я обожала, ну, вернее, обожаю твои фотки.
– Ты моя поклонница?
– Можно сказать и так, – кивнула она и указала на черепаху. – Я успела сохранить её перед тем, как ты всё удалил.
Недоумение сменилось растерянностью. Чтобы кто-то настолько ликовал из-за чужих снимков… Неужели творчество из моего прошлого способно вызвать восхищение? Я вспомнил мёртвых классиков, романы которых остались в истории. Конечно, наши произведения были не похожи как небо и земля, но что-то их всё же связывало. Сила, данная мне, раньше не пропадала впустую. Она была вложена пускай и в маленькое для человечества, но безмерно крупное для одного человека дело.
– У неё есть название?
– Вроде бы, нет. Ты не давал.
– Я хочу посмотреть поближе.
Опра вынесла фотографию и показала черепаху, заговорив с безудержным трепетом:
– Чудесная, не правда ли? Расслабленная, одухотворённая, как монах на Востоке. В ней инь и ян, чёрное и белое, тьма и свет!
– Как патетично.
– Ты тоже это видишь? Да конечно видишь! Ты же фоткал! – опомнилась Опра. – Не все снимки были такими крутыми. Некоторые мне вообще не нравились, но этот…
Зелёная черепаха отдыхала на берегу, подставив под солнце панцирь с белыми пятнами. Возле передних ластов ползал мелкий крабик, переносящий кусочек водоросли. Позади набегала пенистая волна, так и норовящая лизнуть клешни. Я потёр фотографию там, где животное обтягивала кожа, и словно по-настоящему ощутил, насколько она была сухой и жёсткой. Голова напоминала ком сморщенного пергамента, а глаза, в которых отражалась ракушка, облепленная песком, походили на тёмные ягоды.
Вызывающий отклик снимок сперва подействовал на сердце, а уже затем до меня дошло, что он мой. Только мой. Хоть гладкий лист и принадлежал Опре, я мог, не колеблясь, сказать, что являлся автором. Уверенность в сочетании с приливом возбуждения придавала мне сходство с художником, который после длительного затишья был готов вновь орудовать кисточками и писать картины.
– Красивая.
– Не то слово!
– Ты больше никакие фотки не сохранила?
– Хм. Не знаю, – помедлила Опра и потёрла лоб. – Разве они не остались у тебя?
– Так уж вышло, что нет. Иначе бы я не спрашивал.
– Я покопаюсь в папках, если хочешь.
– Обязательно покопайся, – попросил я. – Ладно, мне пора.
Она погрустнела и, закусив губу, протяжно выдохнула.
– Мы ещё увидимся?
– Конечно, город маленький.
– Не такой уж он и маленький, да? – Опра взглянула на Багиру с теплотой. – Я напишу.
– Буду ждать.
Она осторожно закрыла дверь, чтобы не всполошить хорька.
