Родион встал и побрел прочь от беседки. Уже светало, когда он подходил к дому. Он все еще не мог прийти в себя. За коротки срок было слишком много потрясений. Известия о свадьбе от Сергея, признание в любви Алоне и ее отказ, и теперь эта ночная сцена. Неужели она сумасшедшая? Нет. Все эти дни она не была такой. Или это полнолуние творит с не такое? И тут Родион расхохотался. Он вдруг понял, что все это время обманывался. Он думал, что его соперником является Сергей, а им оказалось дерево. А ведь он еще и на дуэль его вызвал. И тут Родион вдруг вспомнил про письмо, которое поручил передать Семену. Найдя в каморке пьяного Семена, он растормошил его.
– Ты отправил письмо?
– Какое письмо, барин? – не мог прийти в себя спросонья Семен.
– Письмо в имение Азаровых.
– Я отправил слуг.
– Они доставили уже?
– Я не знаю.
– Узнай, где письмо, и верни. Сейчас же!
– Слушаюсь.
Еще не до конца протрезвевший Семен пустился на поиски своих подопечных. И вернулся уже через пять минут с письмом в руке. Впервые в жизни разгильдяйство слуг сослужило добрую службу. В очередной раз слуги проигнорировали приказ Семена и решили отвезти письмо ближе к вечеру, когда спадет жара и они выспятся.
Родион взял письмо и отправился в беседку, он сел и стал рвать письмо на мелкие клочки. Он не мог успокоиться. В его голове не укладывалось, как она, та, которую он так любил, та, которой он готов был отдать всю свою жизнь, предпочла подарить свою любовь дереву, бездушному существу. Алона как будто все это время высасывала из него все силы, словно растение впитывает влагу из почвы, оставляя ее сухой и безжизненной. Взгляд Родиона случайно упал в угол беседки, где стоял топор, который Семен бросил здесь еще во время первой встречи с Сергеем. Родион схватился за деревяную рукоять.
Скоро он был уже в саду Алоны. Перед ним стоял он, с взъерошенными клочками кроны, с корявыми руками-ветвями. Казалось, что в его листве срывается сотни искривленных усмешкой улыбок, сквозь которые просачивается лунный свет..
Взмахнув топором один, второй, третий раз, Родион рубил ненавистным ему дуб. Еще и еще раз. С такой силой и злобой, как если бы разъярённый любовник убивал ненавистного соперника. Наконец, когда ствол окончательно истончился, дуб рухнул, оповестив утреннюю тишину скрипучим криком о собственной смерти.
Родион проснулся. Он почему-то лежал в кровати Семёна. Оглядевшись, он увидел валяющийся в углу топор. Тут он вспомнил, что уставший после бессонной ночи, после того, как до изнеможения рубил дуб, он вернулся домой. Он позвал Семена, но тот не отозвался. Родион тогда зашел к нему в комнату, да там и рухнул на кровать слуги, обессилев.
Сейчас Родион чувствовал себя выспавшимся и отдохнувшим. Он вышел во двор и вдохнул свежего утреннего воздуха. На душе его царило удивительное спокойствие. Вдруг он понял, что и следа не осталось в его душе от гнетущих чувств, что мучили его в Москве. Его больше не мучила ревность, не мучали мысли о неразделенной любви. И даже сама любовь больше не беспокоила его сердце. Как будто вместе с дубом, он срубил под корень и свои привязанности и страдания.
Родион подумал о дубе и рассмеялся. Он почувствовал себя глупым не только потому, что он приревновал его к Алоне, но и за то, что сначала увидел дуб прекрасным, потом ужасным, а потом и вовсе возненавидел. А ведь дуб был все время одним тем же и только в уме Родиона он менял маски. И сердце Родиона наполнилось сочувствием к дубу. Он дошел до озера и сел на берегу, рассматривая водную гладь.
Лицо Родиона отражалось в озере. На нем то и дело что-то мельтешило. То водная рябь, то стайки пескариков заплывали ото лба к губам. Водомерки пробежали по глазам. На дне лица виднелся песок с мелкими камушками. Оно то улыбалось, то хмурилось, становилось то зелёным, то почти белым как молоко: солнце играло на его водянистой коже. А потом лицо растворилось – как соль в воде, как закатное солнце в небе.
