— Видно будет, — пожала плечами она. — Ты вон тут сидишь, а Берам бежал. И где теперь Берам? Срезали под корешок: только запашок и остался, — переиначила она какую-то местную поговорку, чем заставила капитана заскрежетать зубами.
В разговоре наступила долгая неуютная пауза. Деян подумал, что лучшей возможности разузнать что-нибудь не представится; но по-простому, в лоб, спросить капитана: «Кем он тебе приходился?» — показалось неловко, да и тот ни разу прямо не обмолвился, что был хорошо знаком с покойным.
— Ранко, а почему «Хемриз»? — вместо этого спросил Деян. — Я слышал, это вроде как «резчик». Чудное для солдата прозвище.
Две пары глаз тотчас уставились на него; Цвета посмотрела осуждающе и тотчас отвернулась к Альбуту. А тот…
Тот смотрел странно и недобро.
— Если вопрос неуместный, извини, — быстро сказал Деян. — Просто… интересно.
— Слыхал сказку о трех братьях? Первый был сильный, второй — храбрый, а третий — дурак. — Капитан Альбут усмехнулся беззлобно, но как-то неприятно. — И жили они коротко ли, долго ли, но нескучно, а кое-в чем даже и счастливо.
— Слыхал, — коротко ответил Деян. Таких сказок он знал множество, но в тех, что ему нравились, старшие братья не погибали на бессмысленной войне за сотни верст от дома…
— Все слыхали: у каждого когда-то мамка была, — со вздохом сказал капитан. — Даже у Берама, хоть и таскала его за пятку вверх тормашками и называла паршивым крысенышем. Он и был как крысеныш: мелкий, юркий, злобный, отчаянный — и вырос в отличного бойца. — Капитан сжал кулак. — Среди новобранцев Второго Горьевского стрелкового полка было трое побратимов из одной деревеньки родом, и Берам Шантрум среди этих троих шел за «Храброго». Жошаб Гурниш звался «Силачом». А третий, что с ними был… — капитан ухмыльнулся, — третий был дурак-дураком, без особых способностей. Но такой же бешеный ублюдок, как Берам и Жош.
По тому, с каким вниманием прислушивалась Цвета, несложно было догадаться: она тоже слышит эту историю впервые.
