Её поразила, будто проказа, гордыня. Она презирала двух родных сестер, Любу и Валентину, рано выскочивших замуж и нарожавших детей от мужей-алкоголиков. Ну какие же могут быть мужья у ее сестер? Само собой, только алкоголики.
Давно поняв, что замужество ей не светит, она долгое время считала себя Божьей невестой. Но вот однажды, взглянув в зеркало, она усомнилась в этом предназначении.
Нужна ли вечно молодому Господу бесформенная туша? С лицом, усеянным бородавками, из которых пробиваются черные волосы? Нужны ли Ему эти впалые блеклые глаза, давно потерявшие былую голубизну? Нужен ли унылый взгляд?
Сие печальное открытие не просто расстроило Надежду, а поразило в самое сердце. Она замкнулась в себе и какое-то время даже не ходила в храм, как делала прежде, на утреннюю и вечернюю службы. Однако, вспомнив про Царствие Небесное и вечное блаженство, дарованное Господом женам праведным, она принялась с утроенным рвением возносить молитвы, целовать лики святых, прикладываться к святым мощам.
Во время одного молебна она услышала проклятия, направленные на гражданские документы: паспорт, страховой медицинский полис, ИНН. Якобы эти бумаги и номера позволяют дьяволу искушать неокрепшие души мирян. Поднявшись до невиданных высот праведного гнева, Надежда сложила на своем столе документы шалашиком и устроила им аутодафе.
Слава Богу, дело происходило поздно вечером. Соседки-хохлушки, торговки с местного рынка, на пару снимавшие соседнюю комнату, сориентировались, загасили пламя и вызвали Рината, хозяина этой самой соседней комнаты. Голубой мечтой последнего было завладеть жилплощадью Надежды.
На следующий день Ринат вызвал местного участкового и попытался убедить того отправить соседку в психушку: мол, эта личность представляет опасность для общества. Дошлый участковый, уловив корыстную составляющую в просьбе хозяина комнаты, попросил у того материальной помощи в столь благородном деле. Получив отказ, участковый потерял интерес к проблеме и покинул квартиру.
За окнами поезда мелькнул сельский пейзаж. Уютный деревенский дом, пятилетний мальчик. Она его обожала! Надежда вспомнила своих бывших соседей, семью художников. Однажды Алексей и Вера попросили ее побыть на лето нянькой для Сереженьки.
Ей нравились новые обязанности. Нравилось быть в центре семейной вселенной, командовать, повышать голос на безропотную бабу Люсю, Верину маму и тещу Алексея, часами стоявшую у плиты и выдававшую завтраки, обеды и ужины для семьи, а по утрам торчавшую на огороде.
Золотое время! Внук Сережа, окруженный ее заботой и любовью, не так давно научился говорить и теперь без конца повторял: «Люб-лю те-тю На-дю, о-чень люб-лю!» Женское сердце таяло и напоминало оплавленную церковную свечу, поставленную благочестивым прихожанином перед ликом Божьей матери.
Ролью няни она была занята лишь один сезон: на защиту бабы Люси, задерганной новоявленной воспитательницей Сереженьки и сумевшей превратить в ад летний рай, встали и Алексей, и Вера.
Нет, ей хорошо заплатили за то лето, но потом перестали приглашать на обеды и ужины в московской квартире, по сложившейся было семейной традиции.
«Это все моя гордыня! И справиться с нею нет никаких человеческих сил!» – кляла себя Надежда.
Зачем, спрашивается, по пустякам бабу Люсю гнобила? А вот подиж ты, гнобила – и всё тут!
Поезд набирал обороты, катясь вспять всё дальше и продолжая воссоздавать картинки из прошлого.
Она – молодая, свободная, преуспевающая. Женщина с прекрасным именем Надежда, снабженец с правом генеральной подписи, объездившая весь Советский Союз. Она заключала миллионные договоры. Поставка металлопроката, кирпича, добавок для производства легированной стали. Месяцами Надежда жила в гостиницах, довольствовалась командировочными, небольшими премиями да путевками в санатории.
Правда, у нее была однокомнатная квартира недалеко от комбината. Будь снабженка настойчивее, умей она преподнести себя как следует, она, без сомнений, выбила бы у начальства и двух-, и даже трёхкомнатную квартиру. Она могла бы пойти на курсы повышения квалификации, могла бы раскатывать на служебном автомобиле, а там и выкупить его по остаточной стоимости.
Она была курицей, несущей золотые яйца в корзину начальства. Ее ценили, ее портрет повесили на Доску почета. На каждом производственном совещании ее хвалили за отличную работу. И не более! Ну а ей очень нравились собственный высокий статус, близость к начальству, совместные застолья в ресторанах, случавшиеся после удачно подписанного контракта. Духу требовать большего у нее не хватало.
По стране шагала перестройка. И Надежда с её способностями понадобилась в Москве. У жены директора металлургического комбината наладился свой бизнес в первопрестольной, и та помогла Надежде обменять квартиру в Зарайске на комнату в Москве.
Надежду распирало от собственной значительности. Вот так, неожиданно для всех провинциальных родственников, вырваться в москвички! Это ли не удача?!
