Когда много работаешь с документами, глубоко проникаешь в тему, кажется, что ты сам становишься участником описываемых событий. Мне часто снится один и тот же сон: перед глазами вновь и вновь встают серые мрачные стены «блока смерти» концлагеря Маутхаузен, тесный дворик, пулемётные вышки, барак набитый военнопленными офицерами и Вол одя-жу риал ист, рассказывающий свои повести.
И сквозь сон я отчётливо слышу его слова, обращённые к поколению, живущему после войны:
– Расскажите, напишите, не забудьте нас, найдите адреса родных, сообщите!
И я снова и снова сажусь за компьютер, подключаю интернет и продолжаю кропотливую работу по поиску пропавших без вести.
Хочу рассказать о Володе-журналисте, о котором я узнал из личных бесед и воспоминаний выживших участников побега из «блока смерти», а также из архивных документов.
…Этого человека, в очках в тёмной оправе, знали в «блоке смерти» все и говорили, что он окончил в Ленинграде факультет журналистики, был на фронте корреспондентом, поднял бойцов в атаку, когда командир был убит. В том жестоком бою корреспондент был ранен, пленён. Все звали его Володя, хотя настоящего имени и фамилии никто не знал.
Как подготовить к восстанию, к побегу не одного, не десять, 30,50 человек, а 700, как быть со штубендистами? Куда, в каком направлении бежать? В какой час начать штурм стен и трёх пулемётных вышек? Чем вооружиться?
– Надо пропагандировать среди людей план побега, – предложил подполковник ВЛАСОВ, но делать это умно, очень осторожно, чтобы не вызвать никакого подозрения.
Лучшим пропагандистом оказался журналист.
В мучительно долгие часы пребывания на свежем воздухе, чтобы скоротать время, отвлечься от горьких мыслей и как-то заглушить чувство голода, журналист пересказывал книги. И пересказывал так мастерски, что слушавшие его забывали в эти минуты про лагерь, про сторожевые вышки, глядевшие дулами крупнокалиберных пулемётов.
Но как рассказывать в бараке, где ночью вслух говорить запрещено!
– Надо так повести дело, чтобы сам блоковой разрешил нам это «развлечение», – говорил Власов. И вскоре такой случай представился.
В рождественский вечер блоковой разрешил узникам зайти в барак пораньше.
– Это наш большой праздник, – объявил он через Мишку-татарина, объясняя своё снисхождение.
И вот по знаку Власова с блоковым уже ведутся переговоры: «Не позво-литли он отметить большой христианский праздник и русским? Как отметить? Да один из заключённых расскажет какую-нибудь книгу».
Не подозревая ничего опасного блоковой разрешил.
Ночь за ночью узники пережили все приключения графа Монте-Кристо, страдали вместе с Анной Карениной, с волнением внимали строкам письма
Татьяны Лариной, слушали строки Маяковского, и в напряжённой тишине было слышно, как бьются сердца.
А потом журналист стал рассказывать свои повести, ещё нигде не напечатанные, лишь впервые публикуемые устно в «блоке смерти».
Это были не обычные повести. Герои их – советские моряки, неизменно оказывались в гитлеровском концлагере и готовили дерзкий побег.
И лагерь тот, и барак так напоминали Маутхаузен и «блок смерти», словно журналист написал свою повесть о них.
… Душно и тесно в маленьких штубах, в помещении размером 8 на 10 метров набивается по 200–350 человек. На ночь штубендисты заливали пол водой, люди ложились прямо в воду, стояли на коленях, головой к стене, на него сверху ещё один, ещё один. От тел идёт пар, испарение как в бане.
Но когда журналист страстно повествует о моряках, люди не замечают ни промозглой сырости, ни ужасающей тесноты. Они захвачены мужеством тех, кто вот та к же как они оказался в «блоке смерти». Журналист подробно описывает их побег и всем становится ясно, что он советует, как надо совершить побег из «блока смерти». И едва умолкает рассказчик, слышатся восхищённые возгласы:
– Вот это да! Вот так и нам надо действовать. Вот и нам можно попробовать, только силы надо собрать.
Эти разговоры слышат и ШЕПЕТЯ, и БИТЮКОВ, и УСМАНОВ, и ФУРСОВ. И сердца их всё больше наполняются уверенностью в задуманном. Необычный метод пропаганды удался, слушатели отлично понимают, какую книгу им читает журналист. Не случайно, лежащий рядом с Битюковым молодой высокий, крепкий лётчик убеждённо говорит:
– И попробуем. Лучше раз умереть в бою, чем ждать пока блоковой тебя повесит.
Этот лётчик выделяется своей особой, не скрываемой никогда ненавистью к гитлеровцам. Ненависть к врагу прорывается во всех его словах, жестах. Когда эсэсовцы приходят в барак, не удерживай его постоянно капитан Шепетя, то он бы бросился на них – один-на-один.
«Повести» журналиста будоражат умы и сердца, и только глубокой ночью люди забываются в тяжёлом, не приносящем облегчения сне.
Володя не сможет опубликовать свои повести: он был сражён пулемётной очередью при штурме стены «блока смерти»…
Фашисты Маутхаузена надеялись похоронить тайну «блока смерти».
