Узники, встречая свой последний час за мрачными каменными стенами, страстно мечтали: хотя бы один выжил, хотя бы один из них встретил конец войны и рассказал на Родине обо всём, как они боролись, что они переживали и вынесли…
«Об одном прошу тех, кто переживёт это Время – не забудьте!
Не забудьте ни добрых, ни злых.
Терпеливо собирайте свидетельства о тех, кто пал за себя и за Вас.
Придёт день, когда настоящее станет прошедшим, когда будут говорить о великом времени и безымянных героях, творивших историю.
Я бы хотел, чтобы все знали – не было безымянных героев, а были люди, которые имели своё имя, свой облик, свои чаяния и надежды.
И муки самого незаметного из них были не меньше, чем муки того, чьё имя войдёт в историю.
Пусть же павшие будут близки вам, как друзья, как родные, как вы сами.
Люди! Я любил вас. Будьте бдительны».
В глазах война, в криках, стонах и в детских слезах
… Сумерки.
Мы с мамой дома одни. Сидим на печке.
Мама, ещё совсем молоденькая, горюя, волнуется за отца, то и дело смотрит в подслеповатое оконце, расположенное почти на уровне лежанки, и прядёт. Остатки мягкой, чистой овечьей шерсти дождались своей очереди: прядут в сёлах только зимой, когда в полях-огородах работы не так много. Вот и прядут лён (из него ткут полотенца), а шерстяная нить идёт на носки, рукавицы, на ковры. Если в семье рождаются дочери, то с их появлением уже начинают готовить приданое. И сейчас… может, вправду копить приданое?
Сквозь редкие чёрные кроны деревьев сада на грустно-сером, как будто дождливом, небе просматривается вдалеке чёрный лес. Когда-то деревьев было в наших молдавских садах много, но в войну румынские солдаты, воевавшие на стороне немцев, и сами немцы, привязывали к ним лошадей, а те все деревья и сгубили, от голода обглодав доступную кору.
Поздняя осень была?.. Или зима?.. Кажется, всё-таки зима, раз топилась лежанка.
Вдруг мама забеспокоилась, засуетилась, запричитала. Словно сквозь высокий густой сугроб снега, до моего сознания доносится из далёкого прошлого:
– Чи то знов война!? Адэ, бачиш машинэ!? В них сидят солдаты с ружами. Идут солдаты на фронт.
– Мамуня, а шо таке война? – Прошепелявив, спросила я встревоженную мать, которая в этот миг, казалось, отсутствует здесь, находится где-то очень далеко, а там – безумно страшно.
– Ой, дочко, наштотко на страшно война! Там убивают! А потом дате сиротами лишаются! Ой, Боже, Боже! Шо з нами буде!? – Ваголосила-запричитала в очередной раз мама.
Так, в самом начале жизни, я впервые услышала новое, необычное для меня слово «война». Увидеть, к счастью, её я не могла, но хотелось знать, что это такое. Отец мой, Максим Парфеньевич ТОМАШ, после ранения на реке Одре находился в военном госпитале. Он видел меня, только что родившуюся, когда мама, завернув в пелёнки, отвезла на каруце к месту военных сборов, куда-то ближе к югу Молдавии. Три месяца спустя отец перед отправкой на фронт прощался с нами уже в городе Атаки. Мама с одним из папиных братьев и дедушкой возила меня на прощание с отцом.
