Риссарн сидел рядом с Ромбаром, при мече, в кольчуге и шлеме, как и остальные донники. С дня его появления в лагере они оба жили в одной палатке, а после переселения в Босхан заняли соседние комнаты во дворце Дессы. Ромбар доброжелательно отнесся к другу Альмарена — снабдил оружием и доспехами, сам показал кое-какие приемы боя. Несмотря на это, между новыми знакомыми не возникло тесной дружбы — Ромбар был слишком занят военными делами, а Риссарн целыми днями пропадал на тренировочной площадке, стремясь усердными занятиями наверстать нехватку опыта в обращении с мечом.
Приближалось время, когда передовой отряд должен был спуститься с Ционских скал и напасть на уттакский лагерь. Будь здесь Альмарен, он, наверное, давно засыпал бы Ромбара вопросами, но Риссарн молчал, оставляя право начать разговор на усмотрение своего покровителя и военачальника. Тот внезапно поднялся с земли, повернулся к северу и прислушался к доносившимся оттуда звукам.
— Кажется, началось, — бросил он Риссарну.
Ромбар пошел вверх по склону лощины, Риссарн вскочил и присоединился к нему. Теперь и он слышал улюлюкающие крики разбуженных дикарей, доносящиеся из уттакского лагеря. С верхнего края лощины хорошо просматривалась и равнина между городской стеной и Тионом, до самого моста, и крутой скальный массив к востоку от города, и линия укреплений, на которой пока не было заметно никакого движения. Видимо, передовой отряд, бившийся в уттакском лагере, еще не отступил под защиту лучников.
Шум, доносящийся с места боя, усиливался и расширялся по мере пробуждения врагов. Вскоре стало возможным, не прислушиваясь, определить место сражения — у восточного края долины. Там, упираясь в скалы, проходила линия насыпи, за которой укрывались пешие войска — лучники вперемешку с копейщиками, готовыми отразить штурм укреплений.
Люди на насыпи зашевелились, помогая влезть наверх воинам передового отряда, преследуемого уттаками. Замелькали взятые наизготовку луки и копья, форма воинов Цитиона, Босхана, Кертенка смешалась в единую пеструю, клубящуюся массу. До места, где стояла конница Ромбара, не доносилось ни свиста стрел, ни щелчков спускаемой тетивы, ни лязга оружия — ничего, кроме угрожающего воя разбуженной, разозленной уттакской толпы, лезущей на противника, но безостановочные движения лучников, выпускавших стрелу за стрелой, беготня подносчиков стрел, ритмичные движения спин копейщиков выдавали напряжение схватки.
Солнце ползло вверх по небу, а воины на укреплениях стойко держали оборону, сменяя друг друга на передовой линии. В город и обратно потянулись повозки, перевозившие тяжелораненых. Конники Ромбара все как один наблюдали за сражением, и каждый чувствовал, что близится момент вступления в бой.
— Уттаки стали управляемыми, — заметил Риссарну Ромбар, не упускавший ни единой подробности сражения. — Сначала они кидались на насыпь как попало, а теперь, посмотри, накапливаются в восточном углу долины…
Он скомандовал воинам садиться на коней и первым спустился в лощину к своему Тулану. Выехав наверх, конники увидели, что уттаки сосредоточились на штурме края насыпи, прилегавшего к Ционским скалам. Вскоре дикари заняли восточную часть укреплений, серым языком выплеснувшись в пестрые скопления обороняющихся. Лучники, оставшиеся без прикрытия, побежали по равнине к городским воротам, прочие воины пиками и мечами безуспешно пытались сдержать натиск дикарей. В этот момент с башни городской стены донесся звук серебряного рога Норрена.
Ромбар поднес к губам висевший на груди рог и повторил сигнал, оповещая тимайскую конницу, укрывшуюся под берегом Тиона. Со стороны реки, со стороны скал отозвались рога стоявших в засаде отрядов, давая знать о готовности к атаке. По этой перекличке пешие войска, обороняющие рубеж, разом оставили насыпь и побежали к городу, спеша как можно дальше оторваться от хлынувших следом уттаков. Когда первые из отступавших преодолели половину расстояния до ворот, Ромбар вновь приложит к губам рог, сигналя о начале атаки, затем скомандовал «Вперед!» и пришпорил коня.
Отряд Ромбара единым порывом снялся с места и полетел по равнине, направляясь в центр промежутка между бегущими войсками и преследующими их уттаками. Риссарн, благодаря великолепному коню не отстававший от Ромбара, увидел, как из-под берега реки, будто взметенная ветром, вымахнула легкая тимайская конница и устремилась на врагов с западного края, как из-за Ционских скал вывернулась конница Дессы, преграждая уттакам путь к городу. Одновременно от городской стены отделилось собачье войско — сотня клыканов в блестящих кольчужках, сопровождаемая конными псарями. Боевые псы Кельварна, каждый ростом с теленка, беззвучно понеслись навстречу уттакам и первыми налетели на дикарей, прорвавших защиту у Ционских скал.
