Парень принял все к исполнению, и успокоенный Шемма увел Витри из конюшни. Поужинав, лоанцы обсудили слова конюха, поглядели в окно, выходившее прямо на скалы — нет ли там привидений, и улеглись спать в ожидании завтрашнего праздника.
Витри и Шемма проспали допоздна в мягких удобных постелях. Слуга принес им полотенца, таз и кувшин с водой для умывания, затем подносы со свежеприготовленным, по-деревенски сытным завтраком. На подносах была горячая яичница с ветчиной, свежие круглые хлебцы, масло и плотный мягкий сыр, душистый чай из трав. Шемма блаженствовал, уминая завтрак. Такая жизнь нравилась ему.
— Эй, парень! — обратился он к слуге. — Мы еще не проспали праздник?
— Не волнуйтесь, мы бы подняли вас вовремя, — успокоил его слуга. — В день праздника не бывает утренней хвалы богине. Торжественный ритуал начнется в полдень и будет продолжаться до заката солнца. Вам некуда торопиться, господа.
Шемма просиял на слове «господа» и важно кивнул слуге. Позавтракав, лоанцы вынули из мешков одежду, полученную от союзника из Келанги, чтобы одеться на праздник. Это была обычная одежда человека среднего сословия, но им еще не приходилось носить ничего лучшего. Шемма бережно расправил куртку, огладил штаны, затем, поразмыслив, пригладил руками свои кудрявые светлые волосы, обычно стоявшие торчком. Одежда оказалась велика Витри, но он вышел из положения, подвернув рукава и штанины. Праздничное настроение постепенно овладевало обоими лоанцами.
В коридоре им встретился изящный господин, которого они хорошо помнили по Цитиону. Скампада был опрятен, как всегда, и одет изысканно и щеголевато. Для праздника он выбрал свой лучший костюм — светло-серый, отделанный серебром — тот самый, в котором появлялся во дворце правителя Цитиона. Шемма, на этот раз чувствовавший себя в некоторой степени равным Скампаде, все же ощутил в груди что-то вроде восхищенного трепета. Он расцвел и приветствовал Скампаду, как старого знакомого.
— Это вы, молодые люди? — слегка удивился Скампада. — Очень, очень рад, — он дружелюбно раскланялся с лоанцами. — Вам удалось выполнить свое дело?
— Нет еще, — ответил Шемма, — но мы у цели. Завтра, после праздника, мы будем разговаривать с магистром ордена Саламандры.
— Очень рад за вас, — вежливо кивнул Скампада. — Я вижу, ваши дела идут хорошо. Вы сейчас на праздник? Думаю, рановато еще идти в храм. Ритуал будет долгим.
— Мы здесь впервые, — широко улыбнулся табунщик. — Походим, посмотрим. Нам не в диковинку целый день быть на ногах.
— Приятного вам времяпровождения! — пожелал Скампада и скрылся за дверью соседней комнаты.
— Видел? — повернулся Шемма к Витри. — И он здесь. Идем скорее в храм. Конечно, сегодня там будут благородные господа со всего острова! — табунщик еще раз пригладил успевшие встать торчком кудри и бодро направился к выходу. Витри, во время разговора Шеммы со Скампадой так и не решивший, толкать ли в бок своего спутника, последовал за ним.
Лоанцы пошли вниз по улице мимо кур, коз и смирных, привычных к посторонним сельских собак. Вскоре они оказались у храма. Несмотря на то что праздник еще не начался, за оградой храма было людно. На площади шла оживленная торговля магическими поделками, изготовленными жрецами. Шемма и Витри углубились в беспорядочно двигающуюся толпу и быстро потеряли друг друга из вида.
Шемма, не купивший когда-то Сейенову собачку, сегодня был с деньгами и усердно наверстывал упущенное. Его в самое сердце поразило зрелище корзины, наполненной светлячками Саламандры, сияющими подобно осколкам заходящего солнца. Табунщик купил крупный ярко-оранжевый светлячок, затем его внимание было привлечено магическим огнивом, вспыхивающим по слову. Чуть подальше Шемма набрел на украшения, бывшие одновременно и амулетами, сохраняющими здоровье владельцу. Какая-то мысль, может быть, о скором и триумфальном возвращении в село, вызвала многозначительную улыбку на лице табунщика. Он выбрал круглые темно-красные бусы, расплатился и спрятал их за пазуху. Если бы Витри увидел эту покупку, он без труда догадался бы, какой восторг она вызовет у мельниковой дочки.
Но Витри не видел покупательского рвения своего товарища. Он ходил по рядам, рассматривая поделки с любопытством, но без жажды обладания. У стены храма Витри заметил жреца в черной накидке, с коротко обрезанными волосами, сидящего на чурбачке. Перед ним на крохотном столике лежали три или четыре небольшие вещички. Люди подходили, спрашивали что-то и отходили не задерживаясь. Витри подошел поближе и увидел черную фигурку саламандры, бронзовый ажурный браслет и небольшой кинжал с розовато-серой эфилемовой рукояткой. Лезвие кинжала скрывалось в серебряных ножнах, на которых была укреплена широкая и плоская цепочка из мелких причудливо перекрученных звеньев. Вдоль ножен тянулась строчка иероглифов, которые Витри принял за неповторяющийся узор.
— Сколько это стоит? — спросил он жреца, указав на кинжал.
