Кэтриона открыла глаза, чувствуя на щеках мокрые дорожки слёз, а Рикард сжимал её руки и молчал. И она молчала, пытаясь осмыслить увиденное.
— Иди ко мне, — он обнял её и прижал к себе, погладив по волосам. — Так ты — дочь королевы… Невероятно… — прошептал он тихо, и добавил: — Мне кажется, я слышу, как боги смеются над всеми нами…
Альбукер поправил войлочную шляпу и прищурился, разглядывая двух всадников, въехавших во двор.
Барда он узнал сразу, да и тот приветствовал его радостным ржанием, потянувшись губами к руке старого таврака. Он погладил коня и произнес, как ни в чем не бывало:
— Явился, гляжу. Живой. Да ещё и с гостями.
— И я рад тебя видеть, — Рикард соскочил с коня и, приобняв Альбукера, похлопал его по плечу.
Тот приподнял чуть-чуть войлочную шляпу в сторону Кэтрионы и буркнул:
— Приветствую, миледи.
Она ему улыбнулась, поздоровалась, приложив руку к сердцу, и отдала поводья.
— Его зовут, Дружок, если что, — сказал Рикард, кивая в сторону рыжей гривы.
— Моего Грома обозвать Дружком? Владычица степей! — поцокал языком Альбукер, уводя лошадей.
В доме было тихо и пахло табаком. Рикард бросил у порога вещи и отвел Кэтриону в комнату наверх.
— Сейчас поедим чего-нибудь… таврачьего, — усмехнулся он, — но не бойся, Альбукер хорошо готовит.
— Мне нужно съездить в одно место, — произнесла Кэтриона, разглядывая улицу в окно.
— Куда?
— Последний кусочек мозаики, — она указала рукой на медальон на его шее, — моя часть медальона. Луна. Когда я сожгла тот дом и сбежала от рыцарей, то спрятала его в тайнике под мостом, чтобы никто его у меня не отнял. Думаю, он всё ещё там. И я хочу его забрать.
Рикард улыбнулся.
— Заберем, конечно.
Он сел рядом и накрыл её руку своей.
— Что ты решила? Ты просила не говорить об этом, пока мы не приедем в Рокну. И вот мы здесь. Ты хочешь увидеть свою ма… королеву? Что с Орденом, печатью, книгой? Ну и вообще…
— Я не знаю. Я так ничего и не придумала, — покачала она головой.
— А что бы ты хотела сделать?
— Честно?
— Ну, разумеется, честно!
— Поверишь ли… Я бы снова хотела всё забыть… Зашвырнуть печать в море и уехать на край света. И гори оно всё огнем! — воскликнула горячо Кэтриона.
Рикард рассмеялся.
— Сейчас ты совсем такая, какой я тебя помню. В детстве ты тоже часто предлагала что-нибудь поджечь.
— А ты всё время меня останавливал.
— Кто-то же должен быть благоразумным.
— И сейчас ты предложишь, конечно, какую-нибудь жутко благоразумную идею? — спросила она с улыбкой и добавила серьезно: — И я не против, побудь за меня благоразумным, потому что я не знаю, что мне теперь делать.
