Седьмой год страшный зверь уничтожает людей вдоль границы с Лааре. Седьмой год королева ведет войну с этим упорным горным княжеством, прячущим страшного зверя. Остался последний рубеж – перевал Олений рог, но войска королевы не могут его взять.Дочь генерала – Кайя, становится, волею случая, добровольной заложницей в этом противостоянии. Чтобы спасти отца, она отправляется в Лааре, и ее жизнь дает противникам передышку – до весны, пока на перевале не растает снег. Таковы условия договора. Но передышка будет, только если Кайя останется жива. А как выжить, когда все вокруг хотят тебя убить? Как выжить, когда все вокруг тебя ненавидят? Как выжить рядом с чудовищем, разрывающим людей на части? И что делать, когда тебя саму на части разрывает любовь к непримиримым врагам?По мотивам сказки «Краски и чудовище».
Горца поймали случайно.
Считай, повезло. То ли он зазевался, то ли камни в этот раз умолчали, а может ветер дул с нужной стороны, но подкрались к нему незаметно как раз в тот момент, когда он выкладывал свои треклятые руны, чтобы устроить обвал.
Внизу ярилась и пенилась Серебрянка, зажатая в каменные тиски ущелья, и как раз над тем местом, где через своенравную реку был переброшен массивный айяа́ррский мост, он и колдовал прямо на земле посреди редколесья кривых сосен. Уже и круг почти закончил, когда из-за густых кустов барбариса на него свалились разведчики У́рлаха Белого.
Дрались жестоко.
Горец хоть и был пойман врасплох, но в храбрости и ловкости отказать ему было нельзя. Балансируя на самом краю пропасти, он короткой саблей и кинжалом уложил сразу двух разведчиков. Прыгнул, перевернувшись в воздухе дважды, упал на землю, как ястреб и покатился кубарем под ноги нападавшим. Расстилался ящерицей на каменной крошке, крутился юлой, то припадая к камням, то подпрыгивая, перекатываясь кувырками, пока не сбил с ног и не заколол третьего разведчика. Да так ловко – глаз не оторвать. Боевой танец айяа́рров – зрелище завораживающее. И численное превосходство врагов его не пугало, лишь сверкали карие с жёлтым обводом глаза, когда он, пригибаясь к земле, совершал очередной молниеносный выпад.
Потеряли в итоге четверых, прежде чем удалось одному из разведчиков кнутом подцепить юркого горца за ногу в тот самый момент, когда он собирался броситься в реку, оттеснённый к самому краю обрыва. И хоть прыгать отсюда в Серебрянку – чистой воды самоубийство: внизу ледяная вода, острые скалы и пороги, но никто не сомневался – прыгнет, зазевайся они хоть на миг. Айяарры – настоящие демоны, помешанные на своём Законе чести. Быть пленённым – что может быть хуже для горца?
Повалили на землю и били в сердцах чем попало – кулаками, ногами, кнутом, пока Урлах Белый не крикнул:
– Хватит! Он нам нужен живым.
С пленника сняли все амулеты, ремень и сапоги, перетряхнули карманы в поисках оберегов и потайных ножей, завернули его в плащ, а уж после того в шести местах связали верёвкой.
Он молча сплёвывал кровь. Только зрачки следили за ними, то вытягиваясь вертикально, то сужаясь до точки. И ноздри раздувались лихорадочно, выпуская с шумом воздух. Урлах, вытряхнув снедь из холщового мешка, надел его пленнику на голову и пробормотал сквозь зубы:
– Неча таращиться, проклятый айяарр.
Злые были все, конечно, ведь четверо убитых. Но Урлах Белый хоть и крыл горца на чём свет стоит, был, казалось, даже доволен и, подбрасывая в воздух снятую с пленника чёрную серьгу, ухмылялся в пышные усы:
– Генералу понравится, смотри-ка, – подброшенная серьга шлёпнулась на ладонь, – обсидиановая! В кои-то веки мы поймали самого каменного шептуна! Заклинателя камней! Хех! Давайте-ка по коням, в лагерь надо попасть засветло.
Он расшвырял ногой камни, собранные в небольшой круг горцем, сплюнул смачно, растёр сапогом и вскочил на лошадь. Дорога до лагеря генерала Альбы длинная, а солнце уже низко. И лучше им здесь не задерживаться.
Мельница стояла поодаль, скрытая с дороги густой порослью чернотала и старыми вербами. Сквозь шум ручья доносился монотонный стук лопаток деревянного колеса по воде, да визгливое поскрипывание давно не смазанного вала.
– Стойте! – капитан Да́рри Абале́йн махнул отряду рукой и остановился.
Понюхал влажный осенний воздух и, закрыв глаза, вслушался. Лошадь беспокойно прядала ушами, топталась на месте, не соблазнившись даже пятаками тут и там зеленеющего клевера, и нервно подрагивала шкурой.
– Он здесь, – Дарри приложил к губам палец, показывая остальным, чтобы замолчали.
Съехал на обочину подальше от покрытой рытвинами дороги. Телеги, что возили зерно на мельницу, размесили её в грязь, и от недавних дождей и сам Дарри, скакавший с отрядом уже вторые сутки, их лошади, сумки – всё было в этой грязи, покрывшей их с головы до ног.
Спешились быстро. Каждый в отряде знал, что нужно делать. Коней привязали к коряге, плащи и шляпы бросили тут же на вытоптанный скотом луг. Вынули сабли, приготовили арбалеты, развернули сеть и обошли ивняк, растянувшись цепочкой. Дарри шёл первым.
Перед мельницей зеленела отрастающей травой выкошенная лужайка, усыпанная красными листьями клёнов. Поодаль начинался длинный амбар из плохого тёса, серый от времени и норовивший сползти одним краем с подмытого ручьём берега. Вокруг обвисшего угла на вбитые в землю колья были натянуты верёвки – удерживали стену, чтобы совсем уж не рухнула. Дарри нырнул под одну из них и осторожно выглянул из-за угла амбара.
На перилах небольшого мостка сохли пеньковые мешки, поперёк тропинки стояла гружёная бочками телега, но работников видно не было. И Дарри кожей ощущал странную тишину этого места.
Мёртвую тишину.
Ни лая собак, ни людских голосов, ничего, кроме неровного стука мельничного колеса…
