– Работала, волонтерила – не важно. Давно было дело. В общем, я знаю, где находятся вольеры. – Она повернулась к Артуру. – Идем.
– Веди!
Они прошли по узкому коридору в освещенное лампами дневного света помещение, где держали собак. По обе стороны от прохода располагались индивидуальные вольеры с шлакоблочными стенами и решетчатыми дверями. Когда Мэгги только начала здесь бывать и спросила, почему собак содержат в тюремных условиях, ей ответили, что подобная обстановка не только малозатратна, но и, как ни странно, способствует пристрою животных. «Если собачкам будет здесь хорошо и привольно, никому не придет в голову их забирать, – объяснила ей тогда сотрудница приюта. – Мы играем на людской совести».
Мэгги вошла в вольер к желтому лабрадору. Комнатка была крохотная – раскинув руки в стороны, можно было почти дотянуться до стен. Артур вошел в соседнее помещение. Видеть его она не видела, но стенка из шлакоблока не доходила до потолка. Мэгги присела рядом с лабрадором и прижалась носом к его носу. Он тут же лизнул ей лицо и принялся глупо, радостно дышать с высунутым языком. «Сохраняй скептический настрой!» – мысленно велела себе Мэгги.
– Пап, – сказала она. Через щель под потолком ее голос без проблем проник в соседний вольер. – Помнишь Селин Дефолт?
– Дочку Гая Дефолта?
– Ага.
Дети дэнфортской профессуры входили в своеобразную негласную коалицию. Они все знали друг друга, все страдали одинаковыми комплексами по поводу своих умственных способностей и редко взаимодействовали на людях, боясь, как бы окружающие не подумали, что их зачислили в университет «по блату». Селин могла похвастаться двойным достоянием, если «достоянием» можно назвать родителей, пишущих заказные хвалебные статьи во славу учреждения, которое положено именовать «Гарвардом Среднего Запада» и никак иначе. Оба богатые, Гай и Матильда Дефолт преподавали на французском факультете: он – теорию языка, она – практику.
– Ты знал, – спросила Мэгги, – что ее отец написал книгу?
– Ну, неудивительно, – ответил из-за стенки Артур.
– Не научный труд. Роман.
– Роман?
– Ага. Издал его за свой счет.
– Да ладно!
– Вот-вот. Он его написал, когда они с матерью Селин временно разъехались. Вышло ужасно неловко: это очень, очень условно завуалированная история его супружеской измены.
Лабрадор дышал, обдавая шею Мэгги своим горячим дыханием.
– Хм.
– Да. Матильда выставлена в романе эдаким истеричным чудовищем. А персонаж Гая, разумеется, – несчастный страдалец, взваливший на себя семейное бремя и оплакивающий свою юность. Стандартный джентльменский набор, короче. И там есть целых две – две! – сцены, в которых он стоит перед зеркалом и… ну, в общем, рассматривает себя.
– В смысле?
– В смысле – любуется на свой пенис, – ответила Мэгги. Она села на пол и принялась расчесывать бледно-желтый мех лабрадора.
– Ого.
– Размер как метафора…
– Я понял.
– Во-от.
– И что?
– Что – что?
– К чему ты мне это рассказала?
– А. Не знаю. Просто в голову пришло.
Она понимала, что надо бы остановиться, но не могла.
– Мне подумалось, что супружеская неверность – обязательный атрибут профессора-бессрочника.
Артур молчал.
– Сечешь?
Последовала долгая пауза. Через стенку доносился только размеренный скребущий звук – Артур методично расчесывал собаку.
– Со мной бессрочный контракт так и не заключили.
– Ну да, – ответила Мэгги, борясь с внезапно подступившей к горлу жалостью. Несмотря на воинственность и навязчивое желание постоянно ставить отца на место, жестокой она все же не была.
Она встала на ящик и заглянула в щель. Артур сидел на коленях перед коричневым питбулем с белым «галстуком» на груди.
– Э-э, пап?
– Что?
– Щетина.
– Не понял?
– Переверни щетку. Ты чешешь его зубьями.
– А! – Он перевернул расческу. – Так надо было щетиной…
Когда они вышли из приюта, Мэгги отказалась от обеда (хотя отец и хихикнул виновато: «Конечно, мы не в „Пиггис“ пойдем!») и попросила вместо этого отвезти ее в ботанический сад.
Сад был любимым маминым местом в городе. Она просто его обожала и по весне ездила туда каждое воскресенье (причем без Мэгги – дочь она брала с собой только раз или два за сезон). Куда чаще Франсин бывала там одна и по возвращении всегда источала покой, теплую радость, которая длилась от силы около часа – то есть до тех пор, покуда Артур не находил очередной повод покипятиться. Сейчас, шагнув в эту зелень, Мэгги пожалела, что не поехала обедать с отцом. Голова пошла кругом – от воспоминаний и пониженного сахара в крови.
