Гостиница представляла собой массивное здание в духе советской архитектуры. Зал оказался битком набит людьми, которых Франсин видела впервые в жизни — и точно знала, что больше никогда не увидит. Миссис Кляйн властно потащила молодоженов по залу, представляя их друзьям и знакомым.
Подали обед. (Было в этом что-то неподобающее: обед вместо ужина, яркий дневной свет вместо магического и щадящего вечернего.) Еда оказалась не слишком вкусной, но Франсин старательно набивала рот — дабы не шпынять маму, вознамерившуюся испортить самый важный день в ее жизни, и жениха, который в данный момент с насмерть перепуганным лицом жевал стебелек спаржи.
Внезапно мать Артура встала: в одной руке у нее был полупустой стакан с водой, в другой — суповая ложка. Болтовня за столом стихла. Люди перестали жевать, вилки замерли в воздухе. Франсин моментально покраснела. «Что ты делаешь?! — мысленно вопила она, пытаясь усилием воли усадить свекровь на место. — Сядь. СЯДЬ!»
— Как мать жениха-а, — произнесла та, зловеще смакуя последний слог, — хочу поздравить молодых с днем бракосочетания. Церемония была чудесная, не так ли?
В ее голосе явственно слышался сарказм. «Вот интересно, она нарочно выбрала этот тон или всегда так говорит?»
— Я вами горжусь!
«Ладно. Может, она действительно хочет сказать нам что-то приятное».
— Однако…
«Нет!»
— Однако я нахожу весьма странным их решение узаконить брак. В конце концов, они уже живут вместе. Так на что, спрашивается, корова — коль молоко дают бесплатно?
По залу пополз шепоток. Четвероюродные сестры уронили вилки. Миссис Кляйн предусмотрительно не стала рассказывать наиболее консервативной дейтонской публике — то есть людям, которых Франсин и не подумала бы приглашать на свадьбу, — о совместном проживании молодоженов. Кто-то закашлял. На пол с тихим шелестом слетела салфетка.
Франсин извинилась и вышла из-за стола. Прибежав в уборную, она оперлась на раковину и зарыдала. Она, конечно, понимала, что имел в виду Артур, говоря: «Главное — пережить этот день». Свадьба была не про них и не для них, нет. Она была для ее матери и маминых знакомых. «Если у меня когда-нибудь будут дети, — думала Франсин, уже беременная Итаном (хотя никто об этом пока не знал, даже она сама), — если у меня будут дети, я не стану ими командовать. Пусть сами прокладывают себе путь в этом мире, на свой страх и риск». Она посмотрела на себя в зеркало. Бледное лицо, куски туши на ресницах…
Дверь открылась, и вошла Бекс.
— Ох, Фрэнни! — воскликнула она, обнимая сестру.
— Все не так! — рыдала Франсин. — Все должно быть по-другому! Я знала, что мама подпортит мне нервы, но даже представить не могла… — между всхлипами она икала, — что кому-то придет в голову… это так унизительно…
— Ну, ну, — ворковала Бекс, потирая сестре спину. — Все будет хорошо. Один день — подумаешь! Один-единственный день — это ерунда по сравнению с целой жизнью.
Тут в уборную вломился Артур.
— Знаю, что мне сюда нельзя. — Он замер на пороге. — Но вы нужны в зале. Мамаши сцепились не на шутку, и мне одному с ними не справиться.
Воскресным утром Мэгги проснулась за секунду до колокольного звона и обнаружила у своих ног Артура.
— Что… который час? — спросила она, роняя голову обратно на подушку.
— Я хотел извиниться.
— За?..
— За «Пиггис». Не надо было вести вас туда. Мне следовало подумать, поступить мудрее и добрее.
Мэгги зевнула и стерла с губ засохшую слюну.
— Давай проведем этот день вместе. Как папа и дочка…
Она пробубнила в подушку:
— Который час?!
Ответ был ей известен: шесть утра. У отца имелся внутренний будильник: каждое утро он просыпался в пять тридцать, а в шесть, помывшись и одевшись, уже будил детей, чтобы сообщить им какую-нибудь несрочную новость. В Риджвуде Мэгги привыкла просыпаться вместе с началом строительных работ на котловане — то есть в девять. А тут отец, утренний деспот, вздумал спозаранку забрасывать ее идиотскими предложениями! Она не знала, что ему ответить. Он устроил ей западню.
Мэгги встала и поморгала, чтобы окончательно проснуться. Артур уже был одет по-воскресному: белая, впитывающая пот футболка с воротничком и коричневые брюки. Не джинсы, не штаны хаки, а именно брюки — сшитые из неопознанного материала и продаваемые в магазинах, известных только отцам.
— Что думаешь делать? — спросила его Мэгги сквозь ком засохших в горле соплей. — Я бы съездила на мамину могилу.
— Обязательно, но как-нибудь потом. Будет еще время. Сегодня я хочу побыть с тобой. Пожалуйста.
— Ладно, ладно. Пойду оденусь.
