Прошло десять дней, но тринадцатый господин упорно продолжал поиски. Нас с Иньчжэнем одолевали печальные думы. По нему, правда, этого не было заметно: он давно привык сохранять невозмутимое лицо, и изменений бы никто не увидел. Я же хоть и пыталась скрыть свои чувства, у меня совершенно не получалось.
Тринадцатый господин не являлся на утренние аудиенции, и никто из сонма придворных не мог догадаться о причине. Не в силах понять, что за игру ведет новый император, они вели себя все с большей осторожностью.
Как-то, беседуя со мной, Иньчжэнь попросил:
– Жоси, сходи и проведай тринадцатого брата. Вас с ним всегда связывала необыкновенная дружба, а кроме того, можно считать, что ты сосватала ему Люйу. Глядишь, к тебе он прислушается.
Я застыла, а затем покачала головой.
– Ее поиски нельзя продолжать вечно, – убеждал меня Иньчжэнь. – В последнее время тринадцатый брат ежедневно напивается у себя в поместье и, по слухам, повторяет лишь одно слово: «Нашли?» Я к нему пойти не могу. Сходи проверь, как он.
Я долго думала над его словами и в конце концов кивнула.
Иньчжэнь приказал подготовить повозку и охрану, позвал своих личных телохранителей и что-то снова и снова им втолковывал.
– Отправить со мной одного человека будет вполне достаточно, – сказала я.
Ничего на это не ответив, Иньчжэнь послал со мной восьмерых. Я с тоской раздумывала о том, что он не хочет, чтобы я знала, какая обстановка нынче сложилась при дворе, да я и сама не хочу, однако подобные мелочи дают пищу для размышлений. По крайней мере, можно сказать, что он определенно чего-то боится.
Тринадцатого не предупреждали о моем приезде, поэтому у ворот резиденции меня никто не встретил. Один из телохранителей сообщил свой ранг привратнику, и тот, увидев дворцовый пропускной жетон, тут же заметался.
– Не беспокойтесь, – произнесла я, – я проделала этот путь лишь для того, чтобы повидать тринадцатого господина. Просто отведите меня к нему, больше ничего не нужно.
Один из евнухов тут же направился вперед, показывая мне дорогу. Когда мы добрались до кабинета, он согнулся в поклоне со словами:
– Господин внутри. Так как слугам не велено его беспокоить, ваш покорный…
Я кивнула, показывая, что все понимаю, и махнула рукой, позволяя ему идти. Затем, собравшись с духом, неторопливо подошла к дверям и толкнула створки.
В комнате висел густой табачный дым. Стойко пахло перегаром. Хотя двери и окна были затворены, а занавесь плотно задернута, здесь было светло благодаря десяткам зажженных свечей. Все стены были увешаны изображениями Люйу. Напротив одного из них стоял, распустив волосы, тринадцатый господин с чайничком вина в руках и пил. Он равнодушно обернулся на звук открывшейся двери. Когда он увидел меня, на его лице на миг проскользнуло удивление, но он тут же отвернулся с прежним равнодушным выражением.
Закрыв дверь, я подошла ближе, рассматривая портреты. Здесь была сидящая Люйу, стоящая, улыбающаяся, хмурящаяся – он изображал ее во всех возможных состояниях. По датам в подписях становилось ясно, что все эти портреты он нарисовал за десять лет тюремного заключения. Люйу, видишь ли ты его из загробного мира, улыбаешься ли? Ты для него – то же, что он для тебя.
На одной из картин тринадцатый господин и Люйу были изображены вместе. Если присмотреться к штрихам, можно было понять, что Люйу рисовал тринадцатый, а его – она. Над верхушкой ветвистой ивы висел серп молодой луны, под деревом сидела Люйу, играющая на цине, а стоящий неподалеку тринадцатый господин играл на флейте. Они глядели друг на друга влюбленными взглядами, Люйу казалась смущенной, в то время как на лице тринадцатого было написано неприкрытое счастье.
– Мы написали эту картину в день, когда связали себя брачными узами. Я не мог дать ей ничего. Небо было нашей свахой, а ива – свидетелем.
Стоя у меня за спиной, тринадцатый печально произнес эти слова, глядя на картину вместе со мной.
– Она счастлива, – сказала я, не отрывая глаз от нарисованной Люйу. – Счастье – вот что ты дал ей. Я видела ее всего однажды и подумала, что в ее чертах есть что-то бесконечно печальное. Взгляни же на эту картину: да, Люйу выглядит немного сердитой, но она счастлива.
– Почему она ушла, разом перечеркнув все, что мы вместе строили десять лет? Почему? Пускай я сделал что-то не так – но Чэнхуань?
С этими словами он яростно швырнул чайник с вином на пол, и тот разлетелся на осколки. Почему? В одно мгновение мое сердце наполнилось гневом и печалью. Подойдя к столу, я взяла бутыль с вином и сделала несколько больших глотков.
Продолжая прихлебывать из нее, я принялась задувать свечи одну за другой, говоря:
– Я хочу рассказать тебе одну историю. Возможно, выслушав, ты кое-что поймешь.
Тринадцатый сел на пол, прислонившись спиной к колонне, взял со столика длинную трубку, прикурил от последней горящей свечи и молча задымил.
– Дай и мне табаку, – попросила я.
