В моих мыслях тут же воцарился полный сумбур. Я продолжала противиться нашей близости лишь потому, что знала, чем все закончится. Даже если сейчас ты, Иньчжэнь, столь мягок и нежен, я по-прежнему опасаюсь глядеть тебе в лицо, зная, каким жестоким ты станешь в будущем. Разумом я понимала, что не могу судить о его действиях, исходя из простого, черно-белого видения мира. Но стоило мне подумать о восьмом, десятом и четырнадцатом принцах, как я ощущала, что душой не могу этого принять.
После долгого молчания я наконец проговорила капризным тоном:
– Я хочу быть императрицей.
Иньчжэнь нахмурился было, но его лоб тут же разгладился.
– Ты специально пытаешься вывести меня из себя, чтобы я разозлился и ушел? – холодно предположил Иньчжэнь.
Отвернувшись от него, я опустилась на стул.
– Я просто хочу стать императрицей.
– Я прекрасно знаю, что на самом деле ты вовсе не хочешь этого, – сказал он, подойдя ко мне вплотную. – И ты бы не согласилась, даже если бы я прямо сейчас предложил тебе титул. Я, однако, обязался быть откровенным, поэтому говорю: неважно, действительно ты хочешь стать императрицей или же нет, я все равно не могу пообещать тебе это. Мы с нынешней императрицей были помолвлены еще в детстве, она обладает кротким и уживчивым нравом, никогда не переступает границ и не нарушает правил. Кроме того, в прошлом она пережила смерть ребенка и с тех пор бездетна. Титул императрицы – ее единственная защита, и я не стану отбирать ее, чтобы не навредить.
– Тогда больше не приглашай к себе супругу Нянь.
– Этого я тоже не могу тебе пообещать, – с глубоким вздохом ответил он. – Жоси, не надо нарочно пытаться ставить меня в трудное положение.
Я слегка вздернула подбородок и насмешливо произнесла:
– Этого ты пообещать не можешь, того – тоже. Что же ты можешь пообещать? Что ты можешь мне дать?
Иньчжэнь долго с каменным лицом смотрел на меня, а затем его взгляд стал печальным, и он, присев возле меня на корточки, сжал мою руку в своих ладонях, положил подбородок мне на колено и проговорил:
– Жоси, хоть я и восседаю на императорском троне, я связан по рукам и ногам. Я не могу всегда поступать по своему желанию и очень часто вынужден быть безжалостным к самому себе. Порой спрашиваю себя: а что у меня на самом деле есть? Из-за меня тринадцатый брат просидел в тюрьме десять лет. В былые годы он в одиночку поборол бы тигра, а сейчас болен и немощен – он младше меня, но гораздо слабее. И ты не лучше. Мне не хватает смелости даже вызывать в памяти события прошлого, потому что мне страшно. Что же у меня есть? У меня есть вся Поднебесная, однако тебе до этого нет никакого дела. Мое сердце – это все, что я могу тебе дать. Я желаю, чтобы в этом с виду людном, а на деле пустынном Запретном городе ты была со мной: ты можешь понять даже то, о чем я, наверное, за всю жизнь никому бы не рассказал.
Он поднял голову и взглянул мне в глаза.
– Я до сих пор не пожаловал тебе титул, потому что хотел иметь возможность видеть тебя в любое время. Если бы у тебя был титул, тебе пришлось бы поселиться в отдельном дворце, и, захоти я тебя увидеть, мне нужно было бы выбрать табличку с твоим именем, а затем отправить евнуха официально вызвать тебя. Сейчас же мы можем видеться хоть каждый день. Понимаешь?
Я молча кивнула.
– Если ты беспокоишься о том, что в будущем на женской половине могут начаться свары, ручаюсь – я ни за что такого не допущу. Даже если кому-то вздумается строить против тебя козни, я непременно узнаю об этом и разберусь раньше, чем ты заметишь.
Я закусила губу, продолжая молчать. Пристально глядя на меня, он продолжал:
– Я могу держать в узде несколько тысяч чиновников Великой Цин всевозможных рангов, так неужто не сумею приструнить двух-трех наложниц? Их нравы, их хитрости – я знаю их всех как облупленных. Известные в истории случаи борьбы на женской половине дворца происходили всего по нескольким причинам. Порой это случалось из-за того, что император был чересчур слабохарактерным и не мог сам навести порядок, а иногда эта борьба была отражением столкновения интересов при дворе, и император лишь безучастно наблюдал за тем, как жены сражаются и побеждают друг друга, не желая вмешиваться. Случалось и так, что императору было просто лень этим заниматься. Но я непременно буду! Мы велели забить палками служанку как раз в назидание другим, чтобы дать супругам и наложницам понять: кому бы из них ни вздумалось тайком вызнавать о Наших делах – пощады не будет!
Иньчжэнь запрокинул голову, вгляделся в мое лицо и спросил:
– Жоси, ты все равно откажешь мне?
Его лицо лучилось теплотой, а во взгляде сквозила почти детская растерянность. Не выдержав, я сползла со стула и, упав на колени, крепко обняла Иньчжэня.
Тихонько засмеявшись, он внезапно подхватил меня на руки, рывком подняв с пола.
– И почему ты такой нетерпеливый? – приглушенно вскричала я, смущенная и взволнованная. – Я еще не подготовилась!
