Глядя на меня, светящуюся от счастья, император Канси не удержался от смеха, и сидевшие рядом министры присоединились к нему. Поклонившись, я тихонько вышла наружу. Все то время, пока я разговаривала с императором и наследным принцем, восьмой принц глядел на меня, едва заметно улыбаясь. Я не осмелилась встречаться с ним взглядом и притворилась, что ничего не замечаю.
Мы с Юйтань, как и прежде, жили в одном шатре. После того как мы вместе гуляли под луной и она без утайки рассказала мне все о себе и своей семье, я стала еще больше выделять ее среди других, действительно относясь к ней как к младшей сестре, нежно и бережно. Юйтань, в свою очередь, также становилась все более внимательной и заботливой по отношению ко мне, и у нас двоих завязались очень близкие отношения.
Зная, как сильно я хотела научиться ездить верхом, Юйтань не понимала, почему я не спешу снова брать уроки, и с недоумением спросила:
– Разве ты не любишь ездить на лошади, сестрица? Почему же ты не идешь учиться?
Чем брать уроки у какого-нибудь офицера, который наверняка будет, как Нимань, учить меня через пень-колоду, заботясь не о том, чтобы я поднаторела в этом деле, а лишь о том, чтобы со мной ничего не случилось, – лучше уж вообще не учиться, вздохнула я про себя. Разве что это будет кто-нибудь вроде четвертого принца, кто не станет обращать внимания на мое положение. Я невольно вспомнила, как серьезно и сосредоточенно четвертый принц учил меня. И, вспомнив, испугалась, насколько ясно отложились в памяти каждое его движение и каждое слово. В спешке пытаясь направить поток мыслей в другое русло, я делано засмеялась и ответила:
– В последние пару дней я очень утомлялась. Вот отдохну – и сразу пойду учиться.
В этот раз в путешествие отправились всего двое принцев, но и те не ладили между собой; сопровождавшие императорский обоз сановники также не желали спокойно уживаться друг с другом, а те, кто не принадлежал ни к одной из сторон, старались осторожно лавировать между ними, не привлекая к себе излишнего внимания из опасения навлечь на себя гнев одной из них – в будущем это могло аукнуться многими бедами. Монголы же нанесли императору визит и, увидев наследного принца, не испытали по этому поводу никакой радости.
И тем не менее все были вынуждены изображать перед императором радость и веселье. Его Величество давно почувствовал некоторую странность в обстановке, но предпочел не замечать этого. Неплохо, Ваше Величество, думала я, прикинуться дурачком – лучшее, что можно было сделать.
Как-то раз, когда я после обеда слонялась на улице без дела, мне на глаза внезапно попалась Миньминь-гэгэ, такая же очаровательная, как и прежде. Я отошла в сторону, пропуская ее, но, поравнявшись со мной, она вдруг остановилась и сказала:
– Я видела тебя в прошлый раз.
Тогда я не придала этому значения, но сейчас заметила, что она говорит на ханьском наречии с акцентом. Внимательно вслушавшись в ее речь, я медленно, почти по слогам ответила:
– Верно, в прошлый раз я тоже сопровождала Его Величество.
Миньминь невольно улыбнулась:
– Хотя я изъясняюсь не очень хорошо, я все понимаю, поэтому можешь говорить как обычно.
Я кивнула. Она немного подумала о чем-то, глядя в сторону, а затем предложила:
– Если ты ничем не занята, не хочешь сходить со мной на прогулку?
Мне все равно было нечем заняться, поэтому я охотно пошла с этой прямой и бесхитростной Миньминь. Кроме того, я видела, что она хочет что-то сказать, но не решается. Если это имело отношение к тринадцатому принцу, то я все равно не могла ее спросить прямо. Мы шли куда глаза глядят и болтали.
– Почему гэгэ не идет кататься верхом? – с улыбкой поинтересовалась я.
– Мы здесь целыми днями ездим верхом, – ответила Миньминь. – В отличие от вас, живущих в Запретном городе, нам не нужно искать возможности покататься на лошади.
Я только улыбнулась в ответ на ее слова.
– Ты хорошо ездишь верхом? – спросила девушка.
– Ты задаешь не тот вопрос, – засмеялась я. – Тебе следовало спросить, умею ли я вообще ездить верхом.
Она пораженно уставилась на меня:
– Я думала, только ханьские девушки не умеют ездить верхом. Ты разве из ханьцев?
– Я маньчжурка, – ответила я, – но езжу верхом я и вправду неважно. Впрочем, я очень хочу научиться.
Миньминь с воодушевлением воскликнула:
– Тогда давай я буду учить тебя! Мне еще не приходилось этим заниматься, но обещаю, что хорошо научу тебя.
Я радостно согласилась, думая про себя, что лучше и быть не могло.
Миньминь-гэгэ обладала горячим и нетерпеливым нравом: сказала, что будет учить, – значит, будет, и тут же потянула меня к императорской конюшне. По пути мы удачно встретили нескольких парней, монголов и маньчжуров, неспешно прогуливавшихся верхом. Увидев нас с Миньминь-гэгэ, они все спешились и поприветствовали нас: монголы – только Миньминь-гэгэ, а маньчжуры – сперва ее, а потом и меня.
– Мы сэкономим немало времени и сил, – улыбнулась Миньминь-гэгэ, поворачиваясь ко мне.
Затем она с ходу выбрала двух лошадей, которых монголы с радостью уступили нам.
