Некоторое время Ламарк затягивал хрипящему Шестёрке повязки на груди под гробовое молчание, нарушаемое лишь скрипом и командами боцмана наверху. Когда Гектор затих и отключился, тишина стала физически давить.
— Умер капитан наш, осиротели мы! — наконец нарушил молчание рыжий матрос и зарыдал.
Внезапно Кристина вскочила со стула.
— Хватит! Хватит жалеть себя! Мы должны отомстить им, отомстить за Бесник, за Кхецо, за Йорека, за Педро с Борисом, за всех, кто умер! Вот только так — команда оборванцев, чей капитан, уж простит меня Гектор, бывший бродяга и предсказатель! — мы не справимся. Никак. Либо с большими потерями. Нам нужны те, кто был, как капитан Ринальдино! Авзонские морячки! Альбионские военные корабли! Отважные галлийские солдаты! Нам надо плыть в Старый Свет за помощью! Не шайка пиратов должна определять судьбу Карибов, это война человечества против морских тварей! Я найду способ привезти всех сюда, и мы убьём русалок, мы знаем их слабости! Наш путь лежит в Старый Свет!
На щеках Кристины играл румянец, но никто не разделил её энтузиазма. Все с тоской опустили головы, а лежащие уставились в потолок.
Кристина посмотрела на Ламарка, который сидел на корточках возле Гектора.
— Пьер, ты же понимаешь, что с такой стратегией у нас нет шансов?
Ламарк с сочувствием посмотрел на неё, после чего коснулся пальцами своего плеча (рукав был засучен), где были вытатуированы имена его капитана и мателота. Набил тем же вечером у человека из команды "Гиацинта", чтобы не напиться с горя.
Кристина осознала, что очень хотела бы видеть там и своё имя.
Она подошла к бывшему канониру, присела рядом и коснулась руками его щёк.
— Пьер, поплыли со мной, хорошо? Прошу тебя.
Ламарк опустил голову, с болью закусив губу.
— Прошу тебя, — повторила Кристина. — Джулия хотела бы, чтобы мы больше не погибали, а въебали русалками хорошенько. S'il te plaît, Пьер, s'il te plaît, прошу тебя…
Она приподняла его голову за подбородок, склонилась над ним, намереваясь поцеловать в губы, и плевать ей было, что на них смотрели.
Осталось совсем чуть-чуть, он не отворачивался…
— Я вам не мешаю? — подал голос снизу Гектор. Оказывается, он был в сознании, хотя его выходка дорого обошлась ему.
Ламарк оттолкнул от себя Кристину.
— Хрен его знает, что хотела бы Джулия, но она свой выбор сделала, — буркнул он.
Губы Кристины задрожали.
— Почему ты такой… такой…
— Сухарь вонючий? — уточнил Ламарк, и девушка поняла, что он с трудом сохраняет спокойствие. — А что мне делать? Я вот этого, — он хлопнул Гектора по левому плечу, — зашивал, обратно ему кишки запихивал. Я людям руки отрезал, вынимал пули, осколки вытаскивал. Мне плакать по каждому убитому, или бравую речь толкать, как ты?
— Но ты же любил Джулию! — продолжила давить на него Кристина.
— И что? — ответил Ламарк, чей голос начал предательски дрожать. — Она… вот его… — Он снова хотел хлопнуть Гектора, но тот перехватил его руку здоровой правой.
— Слышь, доктор-пушка, Крис права. Плыви с ней, а я уж постараюсь здесь унести с собой побольше этих тварей. Нет мне дороги отсюда… Я не верну Джулию, но положу жизнь на то, чтобы покарать её убийц…
Ламарк выдернул свою руку из захвата раненого.
— Я тоже!
Затем встал и вышел прочь, чтобы никто не видел и не слышал, как он рыдает.
Губернатор Тортуги нашёл способ посадить дочь своего хорошего и преждевременно почившего друга на корабль, плывший в Галлию.
Кристина грустно смотрела, стоя на корме, как исчезает вдали всё то, что она уносит с собой лишь в воспоминаниях. Её провожали все, кто выжил и кому теперь придётся остаться на Тортуге и мучительно пытаться создать хоть какое-то организованное сопротивление.
Ламарк и Гектор стояли на причале рядом. Шестёрка бодро махал вслед уцелевшей рукой, а канонир смотрел изподлобья, вспоминая их часы наедине.
Больше они с Кристиной не увиделись.
Прошло семь лет.
Красавцы-фрегаты, с белыми парусами, высокими мачтами и знамёнами, где был изображён бык, выходили из Тирренского моря в Средиземное.
На капитанском мостике стояла женщина в старомодном платье. Она была ещё молода, но под глазами, всё время казавшимися сонными, залегли паутинки морщин. Пятна чернил на перчатках выдавали в ней человека, привыкшего сражаться словом, а не клинком.
Рядом с ней стояла адмирал — высокая светловолосая авзонка, тощая как шпала, в роскошном камзоле, под которым был изящный белосуконный кафтан и штаны с золотым шитьём. Однако, несмотря на все свои звания и капитал, она напоминала женщине с сонными глазами совсем другого человека, растрёпанного бродягу и отважного капитана.
Наверное, потому что её шуточки были такими же лишними и беспощадными.
— Платьишко-то небось ещё с Карибов? Эх, человек учёный, а на обед баклан копчёный!
Гордая женщина на шутку про своё материальное положение не отреагировала, продолжая смотреть на воду.
— А всё-таки приятно стоять рядом с человеком, кто прошёл… что там было? борщ, холодец… — адмирал загибала красивые пальцы в белых перчатках, — пирожки с мясом? Так и знала, что восточнославянская кухня убивает! И это у меня ещё не шесть пальцев!
