На этот раз дела обстояли хуже, чем обычно. Потому что обычно она приходила за дедом, который мирно храпел на стуле в уголке какого-нибудь бара, где никто не мог его растрясти, или он просто не хотел оттуда уходить. Мари нужно было его немного потормошить и позвать домой. После чего он промаргивался и послушно шел, держась за руку внучки и пошатываясь. Они тихо прокрадывались с черного хода в его каморку за папиным магазином, и Мари укладывала деда в кровать, ставила рядом кувшин воды, закрывала дверь на ключ и уходила. Сейчас же, когда они с Бо пришли за дедом, сын хозяина бара, изобразив сочувствие на лице, констатировал, что, к его огромному сожалению, ему пришлось вызвать полицию, он очень сочувствует, но мадемуазель придется отправиться в участок. Вдобавок к сказанному он достал счет за нанесенные убытки и заявил, что намерен отправить его отцу Мари, как единственному платежеспособному члену их семьи. Мари очень просила этого не делать и отдать бумагу ей, и клялась всеми французскими святыми оплатить ее, но хозяин бара, поместив счет обратно в ящичек по ту сторону барной стойки, вежливо, но твердо ответил:
– Сожалею, мадемуазель, но кроме мсье, никто не сможет возместить мне эти непредвиденные расходы.
Мари могла бы еще поуговаривать его и поплакать, однако это было не в ее правилах. За пару разбитых стаканов никто бы здесь своим и слова не сказал. Видно убытки действительно оказались серьезными и ее титулованный дед уже всех достал, особенно молодых, перенимающих дела своих родителей. Она даже не стала спрашивать, что произошло. Снова злобно и повелительно стрельнула зеленым глазом в Бо, который увядшим растением болтался в сторонке, не произнося ни звука, и мотнула головой в сторону выхода. Бо потрусил за ней. В полиции им дедушку не выдали. Спасибо, хоть разрешили Мари с ним поговорить. Конечно, все их знали. Но из-за материальных претензий со стороны хозяина бара в данном случае деда полагалось выпустить только под залог и передать платежеспособному члену семьи. То есть отцу.
Вообще в маленьких старых городках почти все друг друга знают не в одном поколении, большинство жителей в них все равно что дальние родственники, поэтому, несмотря на отягчающие обстоятельства, мсье де Бриссака все же не поместили за решетку к антисоциальным элементам, а выделили ему пустой кабинет и заперли в нем на ключ.
– Немножко побуянил, но потом успокоился, – сообщил Мари пожилой усатый полицейский, открывая дверь. – Я вас закрою, мадемуазель. Постучитесь, когда захотите уйти. А то мсье уже порывался сбежать.
Дед лежал на пластиковой лавке и, заложив руки за голову, смотрел в зарешеченное окно, даже не обернувшись на скрежет ключей.
– Grand papa! – Мари кинулась к деду.
– А, это ты, Мари! – Он поднялся. – Как хорошо, что ты пришла. Пойдем отсюда поскорее.
– Никуда мы не пойдем. – Она плюхнулась на стул и тоже уставилась в окно. – На этот раз отделаться легко не удастся.
– А где этот бездельник Бо? – Дед будто и не услышал фразу, сказанную внучкой. Он пытался поправить прическу, глядя на свое отражение в стекло. Потом стал оглаживать и заправлять в брюки старую рубашку, безуспешно пытаясь повернуть манжеты так, чтобы не видно было протертостей на них. – Запонка потерялась, черт бы ее побрал.
– Бо со мной.
– Ну вот и хорошо. Сейчас устрою ему выволочку за то, что по его вине оказался в столь щекотливой ситуации… Ну? – Он многозначительно посмотрел на Мари. Его седая голова тряслась, бледное узкое лицо, местами изрисованное красной сосудистой сеткой, выражало недоумение и ожидание. – Я готов.
– Дедушка, во-первых, при чем тут Бо? – раздраженно ответила внучка. – Во-вторых, я уже тебе сказала, что мы никуда не пойдем. Мне заявили, что отпустят тебя только с отцом. И надо будет уплатить за все, что ты там попортил.
– Уплатить?! За что?! Я случайно уронил пару стаканов. Ну зеркало еще вроде задел. Ненарочно. Этот жадина Эд на старости лет из-за каждой копейки готов удавиться. А ведь были времена, когда его жена посылала нам свежайшие круассаны к завтраку и не просила ни сантима.
– Там был его сын.
– Ах, ну да, ну да. Я помню. У нынешней молодежи нет никакого уважения к титулам и возрасту. – Мсье де Бриссак нетерпеливо переминался у двери. Ботинки его были пыльными, шнурки оборваны, и кожа их в некоторых местах треснула от слишком долгой носки. – Так пусть бы Бо и заплатил. Я возместил бы ему.
– У Бо нет денег! И у тебя тоже. Тебе это прекрасно известно! – Мари вскочила и заходила по комнате, размахивая руками в такт своим словам. – Сколько раз я просила тебя перестать пить! И вот теперь придется во все это втягивать отца!
– Я не пил! Мы культурно сидели с друзьями в баре. Говорили о поэзии, искусстве! Меня угощали обедом! Шампанским! Пусть Бо пойдет и решит как-нибудь этот вопрос!
– О Боже! – Мари топнула ногой. – Я не могу больше все это слушать. Сколько можно жить иллюзиями! Я пошла за отцом. Слышишь? Ты сам виноват!
– Украли запонку… Точно украли, бездельники! Фамильную драгоценность! – Дед теребил манжету, не глядя на внучку.
