– Монастырь Сад Безмолвия и монастырь Алых Слов изучают эзотерические аспекты языка. Как ты понимаешь, это не магия, а исследование глубинной силы самих слов. Эти исследования настолько чужды нормальному образу мышления, что монастырские учёные отказываются от обычной речи, чтобы не ограничивать свои возможности интерпретации хранящихся у них древних текстов.
– Ты имеешь в виду, что простое использование самих слов делает их…
– Инертными, – докончила Рози. – Произнося слово вслух, мы рискуем связать данную комбинацию слогов с одним-единственным значением. А учёные пытаются понять, как с помощью этих комбинаций создавать значения невероятной мощи, способные изменять разум тех, кто их слышит. Комбинации, которые – теоретически – могут свести слушателя с ума.
– И ты думаешь, что Странница побывала здесь? – спросила я.
Рози кивнула.
– Монахи Сада Безмолвия специализировались на сложных аспектах интонирования, произношения и акцентирования. Но красные монахини обладают более широкими познаниями о специфическом происхождении и когнитивных эффектах отдельных слов. Я полагаю, что по крайней мере некоторые из Алых Виршей должны были прийти отсюда.
Всё это не слишком обнадёживало.
Я взглянула в сторону Бинто, сидящего на спине Квадлопо. Для всего мира он выглядел как обычный девятилетний мальчик с взъерошенными волосами, отправившийся на приятную прогулку в горы со своим любимым конём.
– Может, будет лучше, если я пойду в монастырь одна, – сказала я.
Рози положила руку мне на плечо. Совершенно нормальный жест, но я чуть не ударила её. Если аргоси и заметила это, то не подала виду.
– Монашки не пускают внутрь посторонних. Разве что кто-нибудь принесёт древний текст, которого у них нету, или ещё что-то, представляющее интерес.
Рози кинула быстрый взгляд на Бинто. Я тут же поняла, что она от меня скрывала.
– Ты думаешь, я буду использовать травмированного ребёнка в качестве взятки, чтобы попасть внутрь?
На сей раз у Идущей Тропой Шипов и Роз хватило порядочности, чтобы принять смущённый вид.
– Это единственный способ. Красные монахини будут… заинтригованы мальчиком. Если им позволят его осмотреть, взамен они, возможно, расскажут всё, что знают о Страннице и Алых Виршах.
Итак, моя задача состоит в том, чтобы подвергнуть опасности психику эмоционально уязвимого мальчика ради нескольких ответов сумасшедших монашек. И потом вытащить оттуда Бинто, прежде чем они запрут его, а меня прикончат. Легче не придумаешь.
– Ты так и не ответила на второй вопрос, – заметила я.
– Монахини не причинят мальчику вреда, – убеждённо сказала Рози. – Они будут считать его… особенным. Уникальным. Вмешиваться в его развитие – любым образом – означало бы подвергнуть риску саму его сущность. Нет. Они попытаются убедить тебя оставить ребёнка на их попечение.
– И как, по-твоему, они воспримут отказ?
Я сняла с седла Квадлопо сумку-тубус и закинула её за спину. Впервые с тех пор как мы встретились, Рози, казалось, искренне беспокоится за меня. Она подошла ближе. Выражение её лица и тон голоса подсказывали, что у меня больше проблем, чем я предполагала.
– Монахини не причинят тебе физического вреда, – сказала она, – но они могут…
Рози колебалась, не зная, как сформулировать следующие слова. Иначе сказать: она беспокоилась о том, как я могу их интерпретировать.
Если Идущая Тропой Шипов и Роз попытается меня не злить, я очень занервничаю.
– Рози?.. – сказала я. – Что происходит?
– Как поживает твоя арта сива?
Вопрос застал меня врасплох. Кажется, из всех талантов аргоси этот интересовал Рози менее всего.
– Думаю, моё обаяние не хуже твоего.
Она кивнула, словно ответ подтвердил её опасения.
– Умение убеждать – самый трудный из всех семи навыков. Ты знаешь, где аргоси раздобыли познания об арта сива, когда впервые прибыли на континент?
Я вообще никогда не задумывалась об этом. До сих пор мне казалось, что аргоси развили все семь искусств самостоятельно, передавая их из поколения в поколение, от маэтри к тейзану. Оглядываясь назад, можно констатировать, что я была наивна.
– Фериус, некоторые женщины в этом монастыре могут убедить тебя перерезать себе горло. Или отказаться от нашей миссии и провести остаток жизни, служа им. То, что мы с тобой называем «арта сива» и воспринимаем как простое обаяние, они превратили в науку. В познания о том, как загипнотизировать человека одной-единственной фразой.
Это звучало фантастично даже для меня. С другой стороны, возможно, Дюррал подразумевал нечто подобное, разглагольствуя о том, что самые могущественные формы магии возникли из простейших человеческих вещей, которые мы считаем совершенно обыденными. Музыка. Танец. Риторика. Неужто первые аргоси поднялись сюда, в горы, и сотворили арта сива из каких-то тайных знаний монахинь?
Тут мне пришла в голову ещё одна мысль.
– Рози, я так понимаю, что большинство людей, видимо, никогда не слышали о монастыре Алых Слов. Означает ли это, что монашки предпочитают хранить свои секреты за крепкими стенами?
– Именно так.
