Молодая язвительная матушка Сплетница решила заговорить первой. Изгиб её губ и прищур подсказывали, что она готова разразиться очередной ехидной речью о примитивных аргоси, которые осмеливаются предъявлять требования тем, кто выше их.
Я подняла палец, заставив её замолчать. Если мне хотелось уважить наставления Дюррала и Энны, то, вероятно, следовало ограничить количество монахинь, которых я бью по лицу ежедневно. Так что я обратилась к матушке Протяжности. Она говорила меньше всех, и потому её вид не заставлял мои кулаки сжиматься с такой силой.
– Ты, – сказала я.
На лицах её коллег отразилось возмущение, но матушка Протяжность лишь хмыкнула. Это был глубокий низкий звук, как будто зародившийся у неё в животе – и ему не требовалось достигать рта, чтобы быть услышанным. Мне это внезапно показалось утешительным.
– Ты призналась нам в своём преступлении, Фериус Перфекс. И, да, будет вполне уместно, если мы в ответ признаемся в своих.
Она развела руки с обращёнными ко мне ладонями – неожиданный для этих людей жест покорности.
– С чего нам начать?
У меня была тысяча вопросов, которые я хотела им задать. Как они всего лишь несколькими словами превратили меня в рыдающее ничтожество? Было ли то, что они со мной сделали, какой-то разновидностью Алого Крика? Правда ли, что эти монахини-затворницы и есть настоящие создательницы арта сива? И какие ещё тайные умения они прячут в своём горном монастыре?..
Однако я вспомнила Тинто-Рею и её жителей – добрых и порядочных людей, чьи глаза наполнились ненавистью, а пальцы скрючились словно когти. Вспомнила, как они тянули руки, пытаясь схватить меня. Вспомнила широко разинутые, залитые кровью рты и откушенные языки. Вспомнила безумное шипение… И вспомнила, зачем я здесь.
– Алые Вирши, – сказала я.
Да, Рози велела не произносить эти слова в присутствии монахинь, но сейчас меня не слишком заботили их чувства.
– Это сочетания слов, которые сводят людей с ума. Странница получила их от вас, не так ли?
Матушка Протяжность сложила руки на толстом животе, прикрытом плотной красной тканью. В этом жесте мне почти померещилось раскаяние.
– Мы думаем, что да.
– Она явилась к нам много месяцев назад, – сказала матушка Болтунья и поводила языком по дёснам, будто разыскивая отсутствующие зубы.
Я задавалась вопросом, было ли это заявление таким расплывчатым по причине провала в памяти – или же настоятельница осторожничала, не зная, сколько может мне рассказать.
– Молодая. Молчаливая. Симпатичная, насколько я помню.
Молодая, молчаливая и симпатичная.
– И, я так понимаю, ничего более конкретного? – спросила я.
– Мы почти не обращаем внимания на мелочи, – вступила матушка Сплетница, видимо, решив, что её умный рот совершенно необходим в этом разговоре.
– Да ну? – сказала я.
Вопрос ей не понравился.
– Мы исследователи царства мыслей, аргоси. Мы изучаем дисциплины, настолько чуждые примитивному уму вроде твоего, что давать им названия означало бы исказить их истинное значение. Мы хранители искусств столь могущественных, что узнав о них, любой джен-теп отказался бы от своей магии как от бесполезной детской игрушки.
Истинные слова человека, которому никогда не опаляло брови взрывом огненного заклинания.
– Прекрасно. Тогда, может, напишете слова, которые вылечат людей от Алого Крика? Я возьму их и уйду, более не отрывая вас от важных занятий. А если вы считаете, что туповатая аргоси вроде меня не справится с такой задачей, может быть, одна из вас оседлает коня и поедет со мной?
– Мы не можем, – сказал матушка Шёпот.
Даже в этих алых одеждах он выглядел скорее воином, чем монахом. Выражение его глаз подсказывало мне, что он не привык и не любил чувствовать себя беспомощным.
– Мы не знаем, как работают стихи.
– То есть как – не знаете? Десять минут назад ты заморочил мне голову и заставил…
– Это другое дело, – сказала матушка Болтунья.
– И в чём разница?
Старая женщина подошла ближе, остановившись всего в нескольких дюймах от меня. Её дыхание пахло листьями мяты, которые жевали, чтобы заглушить запах гнили и зловоние медленного разрушения внутренних органов, означающее скорую кончину.
– Могу я показать? – спросила матушка Болтунья.
– Теперь ты решила попросить у меня позволения?
– Раньше мы не знали тебя, дитя. Наши отношения с аргоси… – она оглянулась на матушку Сплетницу, – временами бывают несколько напряжёнными.
Я поймала хмурый взгляд младшей монахини. Я не знала наверняка, но готова была поспорить на все монеты в своём кармане, что эта женщина – одна из причин, которые заставляют Рози держаться подальше от монастыря.
Когда дело будет сделано, Рози, мы с тобой поболтаем о том, какие тайны ты можешь хранить, а какие мне нужно знать.
Хрупкая дрожащая ладонь матушки Болтуньи легла на мою руку.
– Пожалуйста, Фериус Перфекс, позволь мне показать, как работают наши способности. Так ты лучше сумеешь понять, что мы можем, а чего не можем.
Она слишком уж настаивала на моём согласии. Мне это совершенно не понравилось. Однако настоятельница была права: я должна больше узнать о том, как простые слова могут иметь такую власть.
