Я ощутила боль там, где шляпа прижалась к голове и моим окровавленным волосам. Думаю, это было ещё одно доказательство, что Энна настоящая и мы обе живы.
Энна прижала ладонь к моему сердцу.
– И здесь.
Она взяла мою руку и положила её на своё сердце.
– Ни расстояние, ни смерть не могут отнять у меня Фериус Перфекс, которую я ношу с собой везде и всегда.
Она опустилась на колени, придерживаясь за меня, а потом жестом пригласила присоединиться к ней.
– Видишь этот цветок?
Там, на пятачке рубинового песка, рос маленький пучок неопрятного вида цветов с белыми лепестками.
– Узнаёшь их?
Я коснулась пальцем одного из лепестков. На ощупь он оказался более грубым, чем я ожидала.
– Они похожи на ромашки.
– Полевые ромашки, – кивнула Энна. – Они не предназначены для того, чтобы выживать здесь. Им тут не место. И всё же они растут. Слишком сильные духом, слишком самоуверенные, слишком своенравные, чтобы подчиняться правилам, установленным для них природой.
Наши взгляды встретились, и рука Энны коснулась моей щеки.
– Совсем как моя дочь. Теперь ты понимаешь? Понимаешь, почему я встала с постели и проделала весь этот путь верхом на спине злобной лошади? Понимаешь, почему я решила увидеть тебя?
Слёзы градом текли по моим щекам, скатываясь на её пальцы. Раз за разом я пыталась заговорить, но меня душили рыдания.
– Я понимаю, мама, – наконец сказала я. – Знаю.
– Хорошо. – Голос Энны был уверенным и твёрдым. Он потёк по моему позвоночнику, как расплавленное железо, придавая мне сил. – А теперь иди и сделай то, что должно быть сделано, дочь. Недостаточно пройти Путём Воды, или Ветра, или Грома, или Камня. Ты должна следовать Путём самого Аргоси. Проложить его сквозь всю эту ненависть и безумие. Пройти собственным путём, Фериус. Своим. Не моим, не путём Дюррала, или Пенты Корвус, или чьим-то ещё. Своим.
– Я не знаю, смогу ли, мама, но клянусь: я сделаю всё, что в моих силах. Я ни за что тебя не подведу.
Лицо Энны стало суровым.
– Ты Фериус Перфекс? Да или нет?
– Да, – сказала я, хотя совершенно этого не чувствовала.
– Тогда ты уже стала тем, что мне нужно. Тем, что я хотела увидеть в дочери. Хотя аргоси не дают клятв, я клянусь в этом всем живым и мёртвым и всем, что между ними. Моя Фериус Перфекс – именно то, что нужно этому миру. – Энна наклонилась и поцеловала меня в обе щеки поочерёдно. – И вдобавок она красавица.
Она начала отворачиваться, готовясь уйти, но остановилась.
– О, чуть не забыла.
Без предупреждения Энна развернулась и ударила меня – так сильно, что я едва снова не потеряла сознание. Щека горела так, словно её прожгло насквозь. Прижав к ней руку, я ощутила под пальцами карту, прилипшую к коже. Взяв её, я уставилась на картинку.
Разумеется, работа Энны. Чёрные и красные реки плавными линиями перетекают в изображение окровавленной шпаги, сделанной из шипа. Дисгармония. Карта долга.
– Мама?..
Я наблюдала, как она ухватилась за седло коричневого жеребца и, поднатужившись, забралась ему на спину. Затем Энна погрозила мне пальцем.
– Это за то, что проткнула маме лёгкое своей шпагой, Фериус Перфекс.
Она тронула поводья, разворачивая своего коня, и направилась прочь от храма.
– Самый непослушный ребёнок, какого я встречала, – пробормотала Энна, уезжая вдаль.
Я осталась стоять – в компании коня, которому я не нравилась. Меня окружали мертвецы, и я знала, что скоро стану одной из них, если не найду какое-нибудь чудо, способное помочь мне победить Пенту Корвус. Женщину, с которой, по словам самой Энны, не мог столкнуться никто из аргоси.
Из глаз текли слёзы, а рука потирала щёку, до сих пор пылавшую как тысяча преисподних.
И я смеялась. Смеялась оглушительно. Так, что поневоле забеспокоились: не рухнули бы каменные стены храма, сотрясённые громом её любви.
Даже сами аргоси порой отвергают арта валар, считая её самым слабым из всех семи талантов. Какая польза от бесшабашности, если защита, смекалка, проницательность, обаяние и стойкость уже потерпели неудачу?
Тем не менее, некоторые из нас отвечают: когда всё пропало, есть большая разница между тем, кто покоряется смерти, и тем, кто ухмыляется ей в лицо, готовясь к последнему, глупому, безнадёжному бою. Очень большая разница.
Я всю ночь ехала на спине Квадлопо. Шорох его копыт по рыхлому рубиновому песку погружал меня в глубокий сон, прерываемый моментами внезапной паники, когда я пугалась, что он мог свернуть с тропинки и направиться домой, в тёплый уютный амбар, набитый вкусным дорогим зерном. Определённо, Дюррал избаловал своего коня.
«А так ли это плохо? – сонно подумала я. – Я могла бы прокрасться в свою старую комнату и забраться в постель. И к тому времени, когда я проснусь – через месяц или два – кто-нибудь другой уже решит за меня все проблемы».
Дюррал постучится в мою дверь, как будто ничего не случилось, и простит меня, не сказав этого вслух. Он усадит меня завтракать и заодно попотчует очередной порцией философии приграничья, которую успел выдумать.
