– Я должна! Как ты не понимаешь? Принуждение становится сильнее! Пента хотела, чтобы мы поговорили. Хотела, чтобы мы разделили эти последние мгновения. Всё идёт по её плану. Если я не покончу с собой, то заражу тебя либо убью. Позволь мне сделать это напоследок, Фериус. Позволь доказать себе и ей, что я больше не тот десятилетний аркийский логик, направляемый чужими мыслями и вынужденный исполнять приказы!
Не знаю, видел ли хоть кто-нибудь хоть когда-нибудь подобное страдание на лице другого человека. Знаю только, что безысходность, которую я испытывала даже в наихудшие моменты своей жизни – а их было много, – едва ли могла сравниться с отчаянием Рози.
– Тс-с, – сказала я и обняла её. – Тебе незачем умирать. И убивать меня тоже не обязательно.
Она вырвалась.
– Почему ты не слушаешь? Странница знала, что ты явишься сюда! Даже я не думала, что ты зайдёшь так далеко, а она знала! Она всё рассчитала, Фериус. И это тоже. Всё идёт по плану. В любую секунду я могу…
Её рука метнулась лезвию в рукаве, предназначенному для того, чтобы перерезать себе горло. Но тут же Рози обнаружила, что его там больше нет. Она посмотрела на меня растерянным взглядом широко раскрытых глаз. Я показала ей лезвие.
– Мой маэтри научил меня, что арта валар хороша не только для блефа. Ещё она отлично отвлекает внимание.
Я швырнула лезвие на рубиновый песок.
– А теперь давай перейдём к делу, Рози. Пора положить конец всей этой чепухе. – Я вытянула руку и постучала её пальцем по лбу. – Можете выходить, ребята. Я готова.
Приказ, отданный Рози, заставил её открыть рот, выпуская стихи. На сей раз они были полны решимости завершиться и заразить меня особым видом Алого Крика, который Пента Корвус состряпала специально для этой цели.
– Раскалённый. Тал-адра. Сувенди. Та. Те. Великолепие…
Рози в последний раз попыталась зажать себе рот, но я схватила её за запястье.
– Всё в порядке. Выпусти их все.
Даже сейчас, когда она давала голос и жизнь Алым Виршам, её глаза смотрели на меня с ужасом и замешательством. Я же просто улыбнулась в ответ – той улыбкой, которую потеряла некоторое время назад, но вернула себе именно в тот момент, когда более всего в ней нуждалась. Своего рода ухмылка, адресованная не столько Рози, сколько словам, льющимся из её уст.
– Идите сюда и заберите меня, вы, мелкие ублюдки!
Первые стихи – это пробуждение. Вступительные слова стимулируют части разума, предназначенные не для интерпретации языка, а для различения гласных и согласных в существительных и глаголах, в журчании водопада и пении птиц. Слоги свистят и перекликаются друг с другом, вызывая определённые образы, которые мы знаем почти с рождения. Они общаются с помощью звуков, которые нам неизвестны, но которые наш мозг принимает за слова. Сейчас, когда идеально смоделированные звуки скользят и скользят, как змеи, вокруг увядающих, хрупких ветвей моего рассудка, я наконец понимаю, почему вирши составлены с использованием многих языков этого континента.
Кем бы мы ни были – гитабрийцами, дароменцами, забанцами или джен-теп, – все мы впечатлительны. Для того чтобы точно определить каждое слово в каждом из этих непохожих языков, требуется гений настолько изощрённый, что простого осознания его существования хватило бы, чтобы сломить волю.
Я позволила первым захватчикам проникнуть в меня, не оказывая никакого сопротивления. Это ещё не битва, а сигнал горна, который звучит перед атакой. Армия объявляет о себе, наводя ужас на вражеских солдат, заставляя их поднимать хлипкие деревянные щиты, которые никак не могут сдержать натиск надвигающегося огня и стали. А у меня нет даже щита, приятели. Заходите, располагайтесь, будьте как дома.
Что-то меняется. Это, должно быть, второй куплет. Боевые машины. Катапульты и требушеты, тараны и баллисты. Звуки, которые исходят из глубины горла, перекатываются по языку и грохочут, сотрясая внутреннее ухо слушателя. В их грубой напористой атаке я опознаю ту самую «базу», о которой говорили красные монахини. Они ослабляют основы, скрепляющие то, что мы высокомерно называем своим самоощущением, но, как я теперь понимаю, это всего лишь мешанина взаимосвязанных восприятий. Принятие желаемого за действительное. На самом деле мы понятия не имеем, кто мы такие, и оказываемся гораздо более хрупкими, чем сами о себе думали.
Неудивительно, что люди постоянно сходят с ума.
Сопротивляюсь ли я этим новоприбывшим стихам? Пытаюсь ли думать о других, более приятных вещах, чтобы отрешиться от зарождающихся во мне сомнений? Тесню ли неугодные мысли назад? Загоняю их в глубину? Держу ли оборону против этих незваных гостей?.. О, вы хотите разрушить мой разум? Позвольте помочь вам!
