– Я толком не понял. Я только видел, как англичанин целовал ей руку, перед тем как расстаться.
– И что дальше?
– Гражданка отправилась к матушке Тео, а англичанин спустился вниз. Пока он спускался, я спрятался вон за той кучей мусора, так что он меня не заметил.
Шовелен злобно и разочарованно выругался.
– И это все?
– Республика заплатит мне?.. – захныкал Рато.
– Ни единого су! – заорал в ответ Шовелен. – А если эту сказочку услышит гражданин Тальен…
– Могу поклясться!..
– Клянитесь сколько угодно. Только гражданка Кабаррюс тоже поклянется, что вы лжете! А что такое слово какого-то уличного дерьмоноса по сравнению с клятвой гражданки Кабаррюс!
– Ну уж, – ответил на это Рато, – у меня на такой случай есть еще кое-что.
– И что же?
– Если вы обещаете защитить меня, гражданин…
– Да, да, можете не беспокоиться, защищу… Гильотине не до таких навозных червей, как вы.
– Тогда ладно, гражданин, – загудел Рато. – Если вы соизволите прогуляться со мной до дома гражданки на рю Вилледо, я покажу вам, где этот англичанин прячет свою одежду… и еще письма, которые он написал гражданке, когда…
На этом явно испуганный злобным выражением на лице своего визави бедняга запнулся. На какое-то мгновение в заваленной всевозможным хламом кладовке нависла тягучая тишина. После чего Шовелен сквозь стиснутые зубы прошипел:
– Ах, если бы я знал, что она… – но не закончив фразы, представитель Республики вскочил на ноги и приблизился вплотную к груде полулежащего перед ним уродливого человеческого тела.
– Вставайте немедленно, гражданин Рато! – скомандовал бывший посол.
Астматик тяжело и неуклюже попытался встать, но лишь потерял свои деревянные туфли. Он ужасно долго отыскивал их, шаря руками по полу, и еще дольше снова натягивал на ноги.
– Вставайте! Вставайте же! – словно разгневанный тигр, рычал Шовелен. Затем, вытащив из кармана листок бумаги и карандаш, он нацарапал несколько слов и протянул Рато записку.
– Отнесите это в Комиссариат секции на площадь Карусели. Вам выделят капитана с полдюжиной солдат, и вы проводите их до квартиры гражданки Кабаррюс. Я буду ждать вас там. Идите!
Когда Рато брал эту записку, его рука заметно дрожала. Он был явно напуган подобным стремительным оборотом дела. Но Шовелену был совершенно безразличен этот несчастный бродяга. Он отдал ему приказание и был абсолютно уверен, что тот его выполнит.
Сам же он поднялся на верхний этаж и позвал капитана Буайе.
– Гражданин капитан, надеюсь, вы еще не забыли, что завтра вечером истекает третий день! – нарочито громко сказал бывший дипломат.
– Pardi! – проворчал капитан. – А что, есть какие-нибудь изменения?
– Нет!
– В таком случае, если к исходу четвертого дня англичанин не окажется в наших руках, мое приказание также останется неизменным.
– Ваше приказание таково, – все так же громко продолжил Шовелен, кивнув с грязным смешком на дверь, за которой – он был абсолютно в этом уверен – их слушает Маргарита Блейкни. – Если английский шпион к исходу четвертого дня не окажется в наших руках, расстрелять арестантку.
– Все будет исполнено в точности, гражданин! – бодро отчеканил Буайе и, поскольку после этих слов за дверью раздался приглушенный вскрик, тоже язвительно ухмыльнулся.
Шовелен удовлетворенно кивнул капитану и спустился вниз. Затем, немного помедлив, решительно вышел на улицу, прямо в бушующую непогоду.
В этот вечер всем гражданам Парижа, желавшим насладиться игрой гражданки Вэтри, гражданина Тальма и их коллег в трагедии Шенье «Генрих VIII», весьма повезло. Спектакль был назначен на семь часов, и большинство публики собралось в театре еще до начала бури, которая, несмотря на всю ее грозную свирепость, в зале театра была почти не слышна. Лишь периодически диссонирующим аккомпанементом к патетической декламации актеров грохотал по куполу театра налетающий с порывами ветра дождь.
Казалось, все члены конвента и революционного комитета, а также наиболее выдающиеся ораторы всевозможных клубов, решили в этот вечер появиться на публике. Они беспечно болтали и веселились, совершенно забыв о том, что головы их лишь чудом держатся на плечах. Никто из них не мог поручиться, что, вернувшись домой, не застанет там поджидающих национальных гвардейцев с приказом немедленно проводить хозяина до ближайшей тюрьмы.
В одной из лож авансцены блистала, неизменно привлекая внимание каждого, пленительная гражданка Кабаррюс. Одетая с несколько даже вызывающей простотой, она очаровывала всех веселым и звонким смехом, милым и непрерывным щебетанием, грациозными жестами обнаженных рук, ловко поигрывавших изящным миниатюрным веером.
Воистину, Тереза Кабаррюс в этот вечер выглядела даже слишком легкомысленной. Проведя первые два акта в своей ложе рядом с гражданином Тальеном, гордая и счастливая, она окончательно стала центром всеобщего внимания, когда в начале третьего акта ей нанес визит сам гражданин Робеспьер.
