Когда десятью минутами позже Тереза Каббарюс появилась в своих апартаментах, они имели вид варварски оскверненной святыни. По комнатам разгуливали солдаты, в дверях торчала пара часовых, мебель была опрокинута, обивка со стен сорвана, посудные шкафы распахнуты настежь, и даже постельное белье валялось на полу бесформенной кучей. Из спальни доносилась громкая скороговорка испанских причитаний Пепиты, охраняемой солдатами. Посредине же гостиной стоял сам гражданин Шовелен, изучая какие-то бумаги. В отдаленном уголке прихожей сидел, скорчившись, неуклюжий угольщик Рато.
Тереза, проскользнув мимо солдат в прихожей, подошла к Шовелену раньше, чем тот успел заметить ее.
– Вы, должно быть, окончательно потеряли рассудок, гражданин Шовелен! Что вам здесь надо?! – резко начала она.
Спокойно взглянув в пылающие гневом глаза хозяйки, бывший дипломат иронично поклонился.
– Каким умницей все-таки оказался ваш юный друг, известив вас в нашем визите. – И с этими словами он кивнул в направлении Бертрана Монкрифа, который рванулся было вперед, но тут же был схвачен двумя солдатами.
– Я явилась сюда лишь затем, чтобы предупредить – есть люди, которые с вас очень строго спросят за все это безобразие.
Представитель Республики вновь поклонился, продолжая улыбаться все так же язвительно.
– О, я буду настолько же рад увидеть их здесь, насколько был рад вашему появлению, гражданка Кабаррюс. Как только они здесь появятся, могу ли я иметь честь направить их прямо в Консьержери, дабы они смогли засвидетельствовать свое почтение прекрасной Эгерии революции? Вас же мы отправим туда немедленно.
Тереза расхохоталась, прищурив глаза, однако смех ее прозвучал все же несколько неестественно.
– И в чем же меня обвиняют, хотела бы я узнать?
– Вы обвиняетесь в связях с врагами Республики.
– Вы сошли с ума, гражданин Шовелен! – без малейшего колебания парировала испанка. – Прошу вас, лучше прикажите солдатам восстановить порядок в квартире. И запомните, вы ответите за весь нанесенный мне ущерб.
– Могу ли я так же, – будто не слыша ее, продолжал Шовелен, – предоставить им на рассмотрение вот эти весьма любопытные письма и еще кое-какие забавные вещи, найденные в вашей комнате?
– Письма? Какие письма? – нахмурилась Тереза, явно удивленная таким заявлением.
– Эти, – просто ответил тот, показывая ей бумаги, которые до сих пор держал в руках.
– Что это? Я вижу все эти бумаги в первый раз.
– Тем не менее мы их нашли вот в этом бюро, – и Шовелен указал на маленький столик у стены с варварски выломанными ящичками. А поскольку Тереза стояла молча, через несколько мгновений продолжил: – Письма эти написаны в течение довольно-таки продолжительного времени и адресованы мадам де Фонтене, урожденной Кабаррюс – или леди Милосердие, как прозвали вас в славном городке Бордо.
– Кем написаны и адресованы?
– Весьма любопытнейшим романтическим героем, который известен под именем Сапожок Принцессы.
– Это чистая ложь! – твердо ответила Тереза. – Я никогда в жизни не получала от него писем.
– Его почерк слишком хорошо мне известен, гражданка. А письма адресованы вам.
– Но это ложь! – все с той же неколебимой твердостью заявила испанка. – Вы просто сошли с ума, гражданин Шовелен! Если здесь и были найдены письма Сапожка Принцессы, то, должно быть, вы сами же их сюда и подкинули. Да, я повторяю, это именно вы подкинули их сюда.
– Все ваши возражения вы сможете завтра предъявить Революционному трибуналу, гражданка. Вероятно, там же вы сможете наконец объяснить, откуда о существовании этих писем известно гражданину Рато. Мою же правоту смогут подтвердить гвардейский офицер, комиссар секции и полдюжины солдат. Кроме того, в вашем посудном шкафу была обнаружена весьма любопытная коллекция вещей, назначение которых вы, не сомневаюсь, также сможете объяснить с величайшей легкостью.
После чего бывший дипломат, отступив на шаг в сторону, указал на кучу тряпья, лежащего на полу. Там были: дырявая рубашка, рваные штаны, грязный колпак, парик из жидких бесцветных волос – все это представляло собой точную копию костюма Рато.
Какое-то мгновение Тереза взирала на всю эту кучу лохмотьев с изумленным испугом. Затем она попыталась рассмеяться, хотела как-то съязвить, однако слова, словно ком, застряли у нее в горле. И, едва ли не теряя сознание, она оперлась рукой о стоящий неподалеку столик.
Шовелен быстро распорядился, и по обе стороны от нее возникли два гвардейца. В следующее же мгновение в комнате раздался жуткий пронзительный вопль, и Тереза увидела, что Бертран Монкриф дерется с подошедшими к ней солдатами, отчаянно стремясь удержать свою позицию. Помещение наполнилось возгласами дерущихся и топотом ног. Затем неожиданно кто-то крикнул «Огонь!», раздался треск выстрела, и тело Монкрифа безвольно осело, раскинувшись на полу.
Вырвавшийся через несколько мгновений смешок Шовелена неожиданно вновь всколыхнул в Терезе ее тщеславие и гордость. Она выпрямилась и со столь свойственным ей изяществом спокойно подошла к бывшему дипломату.
– По чьему доносу вы предъявляете мне чудовищное обвинение?
