Обшивка корабля осветилась розовым светом солнца, коснувшегося линии горизонта. В 19:25 на корме произошла вспышка, и гигантская сигара корабля засверкала изнутри искрами. Следом вырвались из плена гигантские языки пламени, клубясь и пожирая тонны водорода. Столбы огня и густого дыма взметнулись к небу на сто метров. От кормы адский огонь пополз к носу корабля. Тридцать секунд, и пылающий «Гинденбург» рухнул на землю. Один за другим начали взрываться топливные баки. Обломки гондолы и каркаса, поднятые вверх силой взрывов, градом обрушились на останки некогда прекрасного гигантского небесного лайнера.
Большая часть пассажиров удивительным образом спаслась. Среди них оказался Гуго Экнер, отделавшийся лёгким испугом, капитан Макс Прусс, получивший тяжёлые ожоги, некий миллионер, не пожелавший сообщить газетчикам своё имя, и юный Карл Шохталер, отметивший в полёте день рождения. Его спасение пожарные и встречающие сочли за чудо. Он выпрыгнул из окна и угодил в горящее дизельное топливо, но тут же сверху на него обрушился мощный поток воды из разорвавшегося от высокой температуры баллона. Мгновенно поток воды затушил адское пламя, и мальчик отбежал от места «посадки».
Катастрофа «Гинденбурга» потрясла мир. Очевидцы окрестили его вторым «Титаником». Хронику событий тщательно изучали эксперты из многих стран, чтобы узнать причину гибели хорошо укреплённого дирижабля с введёнными беспрецедентными мерами пожарной безопасности. Версий было много, доказанной — ни одной.
— Ну что, Карл? Сегодня ты второй раз родился, и, как говорит народная пословица, — в рубашке! — сказал Герман Норд, он слизнул каплю крови с ладони и приложил к царапине носовой платок. — Смотри, какой алый закат в Лейкхерсте! Мы видим не только закат «Гинденбурга», но, подозреваю, и всего германского дирижаблестроения. Смею надеяться, — мы к этому причастны, хотя не всё так пошло, как задумывалось! Я против мировых катастроф, да и людей жалко, но задание Центра мы выполнили честно. И хотя впереди целая война и не одна жаркая битва за родину, надеюсь, победа будет за нами! Пора домой, Ленинград ждёт!
Мальчик, пребывая в шоковом состоянии, ошеломлённо посмотрел на заходящее солнце и прошептал:
— Алый закат в Лейкхерсте! Я так назову книгу, которую когда-нибудь напишу.
Небольшой двухмоторный самолетик весело выплыл из грозной снежной тучи так, словно крыльями раздвинул тёпло-серую плотную массу, за которой показалось слабое свечение звёзд в вечереющем сине-сиреневом небе. Туча сомкнулась вновь, но снег ещё не начал падать. Почтовый самолет сделал небольшой круг и удивительно точно приземлился на льдину. Было тихо-тихо. Звука моторов, не приглушенных лётчиком, не слышалось и вовсе. Всё происходило как в немом кино, когда фильмы еще не озвучивали. На фюзеляже северной стрекозы значилось: «АН-2 1932 Москва – Северный Полюс». Наконец, лопасти пропеллера остановились. Открылась дверь, и по выброшенному верёвочному трапу, не торопясь, вылез тепло экипированный лётчик с двумя толстенными сумками через плечо. Он повернулся к нам лицом и что-то прокричал, приветственно помахал рукой. Мы ничего не расслышали, но радостно замахали руками ему в ответ.
— Подождите, сейчас мы вам поможем, — крикнул мой друг и побежал к самолёту. Я решил не отставать и двинулся следом.
Мы быстро добежали до берега, где воздух клубился, плыл и парил, поднимался прозрачной стеной вверх, за которой стоял этот странный, я бы назвал доисторический, но не старо выглядящий самолётик со своим пилотом. На берегу мы никогда до сих пор не видели никаких построек или чумов, однако к самолёту бежали люди — много людей: взрослые и дети, собаки и лихо управляемые оленьи упряжки. «Откуда они все взялись?» — мелькнуло у меня в голове. Они радостно взмахивали руками, прыгали и приплясывали, радуясь прибытию этого обледенелого самолетика.
Мы с разбегу пересекли воздушно-клубящуюся прозрачную стену и по инерции пробежали немного вперёд, пока не замерли от неожиданности. Кругом простиралась безмолвная снежная равнина, до самого горизонта не отмеченная никакими следами цивилизации. Ни следов чудного самолётика, ни людей, ни собак, ни оленей. Полная снежная тишина. Сумеречно-вечернее чистое небо. Молчаливо мерцают мириады далёких жёлтых звёзд, туманностей и скоплений галактик где-то там высоко-высоко и невероятно далеко. Да переливаются перемежающиеся зелёные, красные, бело-жёлтые и сине-фиолетовые сполохи загадочного северного сияния. Мы с приятелем растерянно постояли и повернули обратно к берегу, оставляя глубокие следы от собачьих унтов на снежном покрывале.
— Интересно, что это было? — спросил я, просто выразил мысли вслух, не обращаясь к приятелю.
— Мираж. Обыкновенный мираж, — пожал он плечами и громко шмыгнул носом, — говорят, такое бывает.
— Зимой? Мираж зимой? — удивился я.
— А почему бы и нет? Мороз и высокая влажность, видишь, какой пар клубится у берега над торосами. При смене погоды, говорят, бывает всякое.
