Голос Трейвента, почему-то хрипловатый, окончательно привел принцессу в себя. Удивительно, но Лин даже не помнила, когда феникс усадил ее к себе на колени. Но так хорошо, что можно перевести дыхание, уткнувшись ему в рубашку, пряча ото всех лицо. Странно, как она раньше не поняла, насколько не хватало ей вот этих его нежных и бережных прикосновений. Шарлинта все ждала чего-то — слов, разговоров, поступков. А оказывается, что все это можно заменить просто объятием. Правильным объятием. С правильным человеком или не совсем человеком.
— О чем ты только думал, Нел? Неужели не приходило в голову, что оракул не просто так указал именно на нее? Не просто так упомянул ее кровь? Что она может оказаться сильнее твоей?
Даже странно, что именно Икрей отчитывал старшего брата этим жестким, властным, холодным тоном. Разве могла Шарлинта представить себе подобное в первые дни их знакомства? От голоса Икрея не поднимались дыбом волоски на коже, но морозец все равно пробегал по спине вдоль позвоночника. Братья. Еще бы понять, что именно он имел в виду.
— Но как? Откуда?
У Равенеля сорван голос. Неужели, он не говорил ей что-то, а кричал на грани возможностей голосовых связок? Как же плохо не понимать, что происходит вокруг, и в самой себе.
— Мы же не изучали родословную Лин, — легкая насмешка пробилась в голосе младшенького, как будто разряжая обстановку. — Мало ли, что там намешано.
— Но за последние пятьсот лет ни одна из дочерей не была отдана людям.
Разговор братьев окончательно потерял смысл для Шарлинты. Удивительно, но вновь проснулось прежнее любопытство, когда хочется задавать вопросы и получать ответы. Последние дни оно словно спало.
— А если раньше? А если там всего полкапли нашей крови?
Повисшая в комнате тишина заставила Шарлинту поднять голову. Сначала девушка согрелась о теплый, полный нежности и беспокойства взгляд феникса. У Трея был усталый вид, напряженная, чуть перекошенная улыбка с горькой складкой в уголке рта. Все еще злой, какой-то весь взъерошенный Икрей удерживал несопротивляющегося Равенеля у стены, напротив которой стояло то кресло, где до это сидела девушка. Заглянуть ему в глаза было очень трудно, страшно, но почему-то жизненно необходимо. Предгрозовое небо со всполохами, но не той пугающей сущности, а чувства вины.
— Что случилось?
Было даже интересно, кто ей ответит. Обычно в таких ситуациях буфером между принцессой и братьями выступал Трейвент.
— Ты не помнишь? — спросил Икрей.
Не угадала. Шарлинта слабо улыбнулась.
— Помню, но не понимаю. Был …, - она потянула паузу, подбирая правильное слово, — приказ Нела, а потом боль… А потом вы.
Принцесса не сдержалась, вздрогнула, когда старший амаир резко пересек комнату и вновь опустился перед ней на колени. Это был даже не сознательный страх, а что-то внутреннее, инстинктивное. Руки Трейвента сжались чуть сильнее, напоминая о поддержке и защите.
— Прости, Лин. Если бы я только мог представить заранее.
Меньше всего девушка ждала в этот момент извинений. Она вообще не могла припомнить, когда до этого Равенель признавал свою вину. Это было странно.
— Я дал приказ тебе, убрать щит и отпустить чувства.
Равенель уткнулся лицом в колени девушки. Его голос, и без того, сиплый, зазвучал совсем глухо.
— Ты стала сопротивляться. Одна часть тебя подчинилась, другая — пыталась избавиться от моего влияние. Поэтому было так больно. Я пытался отменить приказ, но ты словно не слышала.
— Я и не слышала, — согласилась Лин и запустила пальцы в волосы Нела, испытывая странную потребность прикоснуться и успокоить. — Значит, сопротивление возможно?
— Для амаинтов, конечно, возможно. Просто впервые, вырываясь из-под контроля, приходится пережить сильную боль. Иначе не было бы изгоев. Но другие, известные нам расы, к подобному сопротивлению неспособны. Получается, что в тебе есть кровь амаинтов.
Младшенький по-прежнему стоял возле стены. Какой-то отстраненный, потерянный. А Шарлинта почему-то захотела, впервые за последнее время, почувствовать тепло всех троих рядом. Но прежде чем она успела хоть что-то произнести, Икрей подошел сам.
— Все-таки сломался щит? Вы же чувствуете, читаете, — Лин не обвиняла, просто озвучивала факт, спокойно и отстраненно.
— Частично, маленькая. Не весь. Это хорошо, иначе я не почувствовал бы твою боль, мы могли не успеть.
Теплое дыхание феникса шевелило выбившиеся из косы прядки волос девушки.
— А как в человеческом маге могла оказаться кровь амаинта? Вы же не размножаетесь вне дома, без одобрения хранителя.
Предположение показалось Лин абсурдным. Вряд ли кто-то стал уничтожать в родословной какое-либо упоминание о трехипостасных. А ведь ничего подобного принцесса в ней не находила.
— Это касается только мужчин. Девушка с нашей кровью полностью свободна в своем выборе. Правда, никаких упоминаний о подобном в сохранившихся летописях нет. Но на самом деле спасти смогли только их малую часть. Что было до катастрофы, можно только предполагать.
Голос Равенеля постепенно восстанавливался. Видимо, природная регенерация драконов действовала.
