Зайдя в спальню, принцесса замерла в дверях, рассматривая яркое синее пятно на кровати. Платье. Не бальное. Дорожное, достаточно скромное, украшенное серебряным шитьем и россыпью жемчуга по подолу. Само его присутствие на кровати указывало на то, что кто-то захотел увидеть Лин именно в этом наряде. Вот это и было странно. Матушка не могла это сделать, так как все время была рядом с принцессой. Дед не стал бы копаться в женском гардеробе. А Саарита не позволяла себе делать выбор за Шарлинту, без ее прямой просьбы. Остаются только амаиры. Амаиры, которые ни разу за все время не акцентировали свое внимание на одежде девушки. Ни банальных дежурных комплиментов, ни замечаний. Как будто им все равно.
— Я позволил себе выбрать платье.
Шарлинта вздрогнула, услышав голос старшего амаира. Странно, что она не заметила его присутствия в комнате сразу.
— Зачем? — спросила принцесса, стараясь не смотреть Равенелю в глаза.
В глубине души остался страх. Боязнь вновь попасть под его воздействие. Не верилось, что амаир прислушается к братьям вот так, сразу же, не проделав еще несколько неприятных экспериментов над ней.
— Не бойся меня.
Голос тихий и как будто надломленный. Доверие. Откуда ему взяться, если страшно даже просто смотреть в глаза?
— Лин.
Она выросла с осознанием, что страх — это стыдно. Что за ее спиной стоит много поколений славного рода Дерхайт, славящегося бесстрашием и силой духа. Что она — одна из них. Такая же. Смелая и несгибаемая. А теперь принцесса просто боялась смотреть в глаза человеку, к которому испытывала первое сильное чувство.
Равенель стоял рядом. Так близко, что Шарлинта чувствовала тепло его тела и запах, который раньше так успокаивал. А теперь…
Принцесса скользнула взглядом по его лицу — подбородок, скулы, нос, брови, и в последнюю очередь глаза. Больше серые, чем синие, как хмурое осеннее небо, утратившие обычное спокойствие, полные живых эмоций — злости, сожаления, горечи.
— Ты сердишься на меня? — спросила девушка, и едва не отшатнулась, когда амаир провел костяшками пальцев по ее щеке.
От усилий, потраченных на то, чтобы не дрогнуть и удержаться на месте, мелко задрожали мышцы ног и рук.
— На себя, Лин.
В его искреннее сожаление хотелось верить. А еще хотелось, чтобы все стало чуть проще, как раньше, когда она радовалась любому его вниманию. Просто радовалась, не пытаясь контролировать свои чувства.
— Зачем ты выбрал мне платье? — повторила вопрос принцесса. — Я неуместно одеваюсь? Не так, как у вас принято?
Внизу их ждали матушка и дед, с которым Шарлинта еще толком и поздороваться не успела. Вопрос, кажется, поставил старшего амаира в тупик. Иначе, зачем бы он оглядывал ее рубашку и штаны, как будто видел впервые.
— Ты сама решаешь, что у нас уместно, а что нет, — наконец, произнес Нел. — В плане нарядов точно. Лин, я…
— Давай не будем возобновлять этот разговор сейчас, — невежливо перебила амаинта принцесса. — Я хочу еще пообщаться с дедом. Он вряд ли будет ждать, пока мы выясним все наши… недоразумения.
Глаза Равенеля потемнели еще больше. Амаир точно не хотел откладывать разговор. А Лин совсем не желала ругаться. Вновь. И внизу ждали гости. Еще меньше хотелось, чтобы кому-то из них пришлось подниматься, чтобы поторопить.
— Так зачем мне платье? — снова попыталась перевести беседу в безопасное русло девушка.
Она шагнула в комнату и прикрыла за собой дверь. Раздеваться при Равенеле и других амаирах все еще было неловко, но принцесса буквально заставила себя заняться пуговками на рубашке.
— У тебя сегодня официальный визит в двиртийскую империю, — ответил трехипостасный, наблюдая за движениями ее пальцев. — Куда и зачем, расскажет император. Он разочаруется, если это сделаю я.
Лин замерла, пытаясь до конца осознать то, что услышала. Потом недоверчиво повторила вслух, опасаясь, что в очередной раз поняла что-то не так:
— Ты отпускаешь меня с дедом? Но утром…
Утром они были категорически против, все трое. Что-то поменялось? Она им чем-то мешает? Произойдет что-то плохое, и принцессу хотят спрятать?
— Щит частично сломан. Я знаю, что ты не планировала сбежать. Сейчас. Утром еще не знал, — искренне ответил амаир.
А Шарлинта почему-то обиделась. Она и сама не могла толком сказать, на что именно. Вот и кому нужна эта его честность? Принцесса скинула рубашку и занялась брюками. Так можно было больше не смотреть на амаира. Она не могла возразить, что никогда не задумывалась о побеге. Потому что размышляла о таком варианте, и признала его бессмысленным. Но слышать подобное от Нела все равно было неприятно.
Старший амаир приготовил платье, но о рубашке, нижних юбках и туфельках даже не подумал. Все-таки роль горничной — это явно не его.
— Можно было просто спросить, — ответила все же девушка, направляясь к гардеробной в одной короткой рубашке и чулках.
Равенель проводил ее нечитаемым взглядом. Но чего в нем точно не было — это равнодушия. Почему-то это радовало и дарило робкую надежду.
— Я пытался.
