Незнакомка сидела к ним спиной; что-то трудное, напряженное было в ее сгорбленной позе — и что-то смутно знакомое, почти родное при этом. Казалось, надо было лишь всмотреться попристальней, чтобы узнать в ней давно потерянного друга; и Даша так и сделала, но, сколько ни напрягала она память, неподвижный образ не становился ни ближе, ни понятней. Тогда она встала и, не оглянувшись на Марио, тихо пошла вниз. И, точно выполняя неведомо кем данную команду, тихо и послушно пошел вслед за ней Марио, а женщина на ступенях, медленно поднявшись, двинулась им навстречу.
Странно, как долго пришлось им идти. Лестница вдруг показалась Даше бесконечной, а белый мрамор под ногами — холодным, точно покрытым снегом. Маленькая фигурка внизу никак не хотела увеличиваться и оставалась отчаянно далекой, как ни старалась Даша приблизиться к ней. Вдруг кто-то положил руку сзади ей на плечо, и она услышала голос Марио:
— Ты зря торопишься. От нас ничего не зависит, carissima… Она сама должна подняться сюда.
— Ты знаешь ее? — собственный голос показался ей слабым, неуверенным, почти незнакомым.
— Знаю — здесь все знакомы со всеми… И ты ее знаешь.
Что-то произошло со ступенями: они успокоились, привычно улеглись под ногами, и теперь Даша могла разглядеть каждую щербинку на светлом знакомом мраморе. Женская фигура оказалась вдруг совсем рядом, Даша охватила взглядом ее лицо, постаревшее, но уже не такое измученное, каким она видела его совсем недавно, — и мгновенно успокоилась, ощутив наконец во всем и смысл, и логику.
— Лариса?… — едва слышно окликнула она подругу, и та улыбнулась ей радостной, освобожденной, немного застенчивой улыбкой — совсем не той измученной тенью улыбки, как недавно, на серой казенной койке больнице, где все пропитано запахом безнадежности и смерти… Они стояли почти вплотную, разглядывая друг друга, как будто виделись впервые, и прошло несколько минут, прежде чем Лариса отозвалась:
— Здесь так хорошо, правда? Я никогда не видела такого леса. Смотри: все белое, прозрачное от берез, а мох под ногами такой мягкий-мягкий, и так чудесно поют птицы… Как хорошо, господи! — И, запрокинув голову назад, она замерла на ступенях.
