Амальгама счастья полностью

Он лучше, чем кто-либо, мог почувствовать теперь ее состояние, и, не говоря ей ни слова, он молча бережно привлек ее к себе, и не осталось ничего кругом — ни ушедшей Ларисы, ни высоких ступеней из мрамора, ни круглой террасы, ни пустынного дома — только она и он, только огромные глаза, утонувшие в других глазах, только руки, обнимающие плечи, и жаркие, жадные губы на ее губах… Исчезая в его нежности, она успела лишь глубоко вздохнуть и не услышала, а скорее почувствовала, как мелькнула в ее сознании непонятная музыкальная фраза, как назвали ее по имени, и все вокруг затопила волна чистой и бережной радости. «Неужели так будет всегда? — пронеслась в мозгу неразумная, шальная мысль. — Неужели и я, как Лариса, действительно ухожу навсегда?…»

Но в этот момент, с ощущением смутной и непоправимой ошибки, Даша словно рухнула на землю из своей заоблачной выси. Ей казалось, что ее тело, как цветок, вырвано с корнем из привычной почвы и выброшено за ненадобностью, что оно расплющено и раздавлено немереной тяжестью, навалившейся сверху, закручено спиралью в неведомом смерче. В отчаянной попытке зацепиться хоть за что-нибудь она оглянулась назад, ощутила всей кожей темноту и молчание — неугрожающие, но глубокие и пустые — и медленно, точно нехотя, открыла глаза…

Даша медленно, точно нехотя, открыла глаза и обнаружила, что сидит на полу рядом с бабушкиным трюмо. Облокотившись на комод и глядя в глаза своему зеркальному отражению, она чувствовала себя спокойной, ясной, уверенной как никогда. Ни печали, ни раздражения не вызывало больше воспоминание об Игоре — он просто канул в прошлое, исчез, испарился, как ночной кошмар, и Даша убеждена была, что его влияние на ее жизнь закончилось навсегда. И напротив, каждая минута, проведенная в Зазеркалье, стала для нее осязаемой, словно отпечаталась в мозгу с точностью повторяющего все изгибы времени гипсового слепка. Девушка все поняла, ничего больше не страшилась, и каждый последующий шаг, который Даше предстояло сделать, представлялся ей логичным и единственно правильным.

Во-первых, ей казалось теперь, что она хорошо чувствует «механизм» таинственного действия бабушкиного подарка. Попасть в Зазеркалье можно было либо случайно, как в первый раз, либо намеренно, осознанно, отчаянным волевым усилием, но всегда при этом — на грани разумного бытия. Неважно, случалось ли это в момент физического удара или сильного душевного потрясения, но обязательно это было трагической минутой — минутой боли, непонимания, борьбы или выбора — и зазеркальная страна в любом из этих случаев помогала Даше справиться со смятением и принять правильное решение. Этакая своеобразная форма бегства, думала Даша, но подобный уход от реальности, в отличие от даруемого алкоголем, наркотиками или сумасшествием, не разрушал ее личность, а, казалось девушке, напротив, делал ее сильнее и увереннее в себе…