– Я очень рада, что вы пришли, – заговорила осужденная. – Мне… мне очень жаль, что все так получилось. Я имею в виду вашего сына, что его подозревали…
«Не стоило мне сюда приходить», – мелькнуло в голове Амалии. В глубине души она не сомневалась, что Мария с легкостью послала бы Михаила на эшафот, если бы это помогло уйти от наказания ей самой.
И тут коварная память устроила сюрприз – Амалия словно «провалилась» в уютную квартирку на бульваре Малерба, услышала щебечущий голос, который говорил что-то вроде:
– Полагаю, когда вся эта история закончится, вы зайдете ко мне в гости… Мне было очень приятно поговорить с вами…
Баронесса встряхнула головой и пристально посмотрела на свою визави. Что за вздор, в самом деле? И о чем им вообще можно говорить?
– Как только вы спросили тогда, во время своего визита ко мне, о страховке, у меня мелькнуло предчувствие, что все пропало, – устало промолвила Мария. – А потом пришел он…
Женщина не назвала имени, но Амалия и так поняла, что речь идет о Папийоне.
– Зачем вы хотели видеть меня? – чуть резче, чем следовало бы, спросила баронесса.
– Вы куда-то спешите?
– Я? Нет. Просто…
«Просто я не умею беседовать с людьми, которым завтра отрубят голову», – с досадой подумала Амалия. Но как сказать такое вслух?
– Одна газета написала, что зря мне дали имя в честь Марии Стюарт, мол, это меня и погубило. Ей ведь тоже отрубили голову… – Туманова слабо усмехнулась. – Но на самом деле меня назвали вовсе не в ее честь, а в честь бабушки по другой линии. В детстве меня все баловали, а я все думала, как бы мне поскорее вырасти. А теперь думаю, лучше бы я тогда умерла и никогда не стала взрослой. Я плохая мать, но когда думаю о своих детях… и их отце… А ведь вначале все казалось так просто!
– Вначале?
– Да. Я на процессе сказала много лишнего, но меня можно извинить: я защищала свою жизнь… Хотите знать правду? Я никогда, ни единого мгновения не любила графа. И с первых дней знакомства понимала, что никогда не полюблю. Он был мне неприятен – с этим своим ехидным нравом, с ухоженными руками, английским парфюмом, от которого у меня болела голова… И чем больше граф делал для меня, тем сильнее я чувствовала, что он невыносим. Не знаю, почему… Граф раздражал меня каждым словом, каждым жестом – всем. А его письма, когда ему приходилось куда-то уезжать, всякие там опаловые небеса, мечты о совместной жизни… Скажу вам правду – я их даже не читала. Только из материалов о процессе узнала содержание. Ковалевский садился в поезд, и я думала – как здорово, ведь состав может потерпеть крушение… Когда я была маленькой, наша семья жила почти в бедности, но потом умерла одна противная богатая тетка, и все сразу переменилось. Вот для меня и граф Ковалевский был чем-то вроде той противной тетки, которую стоит терпеть только из-за денег… Я ужасна, да?
Амалия предпочла воздержаться от ответа. В голове у нее мелькнуло, что маркиз де Монкур оказался прав, когда говорил о графе: тот был одиноким человеком. Одинокий человек всегда чувствует одиночество других, а у графа не было никого – близкие люди отдалились, любимая женщина презирала, и друг увел ее у него…
– В сущности, у меня была очень скучная жизнь. Но потом появился Георгий. Граф считал себя его другом, но это не мешало ему называть Урусова карликом и давать другие обидные прозвища. А Георгий так переживал по поводу своей внешности… Но все это глупости. Мужчины этого не понимают, а ведь женщина видит недостатки мужчины ровно одну минуту, потом же, если человек ей нравится, просто их забывает.
– Значит, Георгий Иванович вам понравился?
– Он был совсем другой. В каком-то из журналов напечатали опрос – с кем бы вы могли остаться на необитаемом острове. Так вот, я могла бы остаться с ним где угодно. На него можно было положиться. Да, Георгий не говорил про опаловые небеса и прочие глупости, не был в состоянии делать мне дорогие подарки, потому что его жена забрала все финансы в свои цепкие ручки… Словом, с моей стороны было крайне нерасчетливо с ним связаться. Но я его полюбила, хотя к тому моменту уже перестала верить в любовь. И он меня тоже полюбил – без мелодраматических поз и нелепых жестов. С ним у меня было ощущение, как в детстве, – будто я лежу в высокой траве, которая так чудесно пахнет… ромашки, колокольчики… кузнечики стрекочут… Вот что и называется счастьем, хотя ты этого вовсе не осознаешь. Но рядом все время был граф Ковалевский, и… и с ним приходилось считаться. Раньше он был мне просто неприятен, но когда я поняла, что из-за него не могу быть с Георгием, то просто его возненавидела.
– И тогда вы решили убить графа.
Мария задумчиво улыбнулась, ее глаза затуманились.
