– На оставшиеся у меня деньги я заказала платье у Дусе, чтобы выглядеть хорошо в мой предсмертный час. Но его еще не привезли, а между тем время не терпит… – Туманова умоляюще поглядела на Амалию. – Вы не согласитесь поехать в модный дом и поторопить их с работой? Мне очень нужно… к завтрашнему утру…
Амалия на мгновение утратила дар речи. Она многое предполагала, но это…
– Хорошо, – кивнула баронесса, поднимаясь с места. – Разумеется, я сейчас же поеду туда.
– Спасибо. Я знала, что вы женщина и меня поймете…
Выйдя из тюрьмы, Амалия велела Антуану немедленно везти ее на улицу Мира.
Продавщица, занимавшаяся заказом (который, прямо скажем, не вызвал в знаменитом доме моды особого восторга), объяснила ей, что денег, которые заплатила мадам, слишком мало, чтобы сшить пристойный наряд, и вообще…
– Хорошо, – раздраженно проговорила баронесса Корф, – я доплачу сколько нужно. Но платье должно быть самым лучшим. И должно быть готово сегодня же вечером.
Продавщица поглядела на нее, открыла рот, собираясь что-то сказать, но передумала и срочно послала за мадемуазель Оберон.
Так как в доме Дусе привыкли к срочным заказам – иногда перед днем скачек нашивали рюши и кружева прямо на парижских модницах, каждая из которых требовала для себя неповторимый наряд[236], —
просьбу постоянной клиентки выполнили достаточно быстро, и к девяти часам вечера она с большим свертком вернулась в тюрьму. Сначала ее отказались пускать, и пришлось звонить Папийону, который, в свою очередь, связался с кем-то еще. Потом Амалию все-таки пропустили внутрь, но платье тщательно осмотрели и придирчиво изучили каждый шов, прежде чем отдать его Марии Тумановой. Вновь увидеться с осужденной баронессе не дали. Охранник, вернувшись, сказал:
– Дама очень довольна платьем, просила передать вам свою благодарность.
И Амалия смогла удалиться с чувством выполненного долга – и легким удивлением от того, что Мария пожелала оставаться женщиной до конца.
Проснувшись на следующее утро, баронесса машинально поглядела на часы и подумала: все уже кончилось. Тех, кто лишил жизни Павла Сергеевича Ковалевского, больше нет.
В спальню заглянула встревоженная горничная.
– Амалия Константиновна, к вам графиня Ковалевская. Я оставила ее в гостиной…
Баронесса скрипнула зубами, но все же встала и, наскоро одевшись, вышла к непрошеной гостье. Графиня сидела на диване, сморкаясь в платочек.
– Вы были правы, – проговорила она плаксивым голосом, – мне не стоило туда ходить… Это было просто ужасно!
Амалию так и подмывало сказать прокурорским тоном (наподобие того, которым говорил Левассёр): «Я же вас предупреждала», но неожиданно у нее пропала охота заниматься морализаторством. По правде говоря, в то мгновение она мечтала об одном – чтобы ее оставили в покое. Однако воспитание мешало послать посетительницу к черту.
А графиня, словно ее просили, описала, как первым казнили Нелидова, за ним – Урусова, а последней отрубили голову Марии Тумановой.
– Она надела какое-то совершенно умопомрачительное платье, но как-то странно было видеть ее со стриженой головой, у нее же были роскошные волосы… Все шло гладко до того момента, когда настал ее черед подойти к гильотине. Мария стала кричать и вырываться… Кричала и кричала… посольский священник Обухов, вы его, наверное, помните, не знал, куда девать глаза… Потом улучили момент, когда она почти потеряла сознание, и быстренько привязали ее к доске. Через секунду все было кончено.
Графиня расплакалась.
– Все платье было в крови, светлый шелк вмиг стал алым… Я, наверное, до конца дней не забуду этого ужаса.
«Большое спасибо, Екатерина Петровна, – мрачно помыслила Амалия. – Все-таки вы ухитрились испортить мне день…»
Баронесса почувствовала себя лучше, лишь когда ей удалось – не без труда! – выпроводить гостью за дверь.
Пришедший на ужин Александр спросил, отчего мать так задумчива.
– А я задумчива?
– Словно тебе что-то не дает покоя, мама… Я прав? – испытующе поглядел сын. – Скажи, случаем, дело не в Тумановой? В газетах написали, что приговор приведен в исполнение…
– Утром у меня была графиня Ковалевская, которая присутствовала на казни, и не знамо отчего вообразила, что мне интересны подробности, – с отвращением пояснила Амалия.
– Захотелось своими глазами увидеть, как карает закон? По-моему, она просто неумна.
– Нет, она просто очень несчастна. Вероятно, женщина надеялась почувствовать облегчение, когда их казнят, но ей стало только хуже.
– Ты так говоришь, будто тебе жаль преступников, – заметил Александр. – То, что они сделали, – отвратительно! Я уж не говорю о том, что они пытались убить тебя. Так что я скорее доволен приговором. Вообще все прошло как по маслу: преступники найдены в короткий срок, осуждены и…
– Что? – переспросила озадаченная баронесса.
Ее сын нахмурился.
– Тебе кажется, что я чересчур кровожаден?
– Нет. Просто ты сказал… сказал очень странную вещь.
Александр с удивлением посмотрел на мать, не в силах взять в толк, что именно показалось ей странным. Та сидела с отсутствующим выражением лица и наконец отставила тарелку.
