– Она очень гордая, – вставил разносчик. – Я слышал, она запретила упоминать о себе в газетах.
– Слышал? От кого?
– Мой кузен служит лакеем в замке госпожи графини. Он мне и сказал.
– Может, твой кузен еще что-нибудь слышал? Например, серьезно она пострадала или нет.
В голосе Антуана звучал легкий вызов, но собеседник принял его вопрос всерьез.
– Ее сын вызвал из Парижа лучших докторов. На этот, как его… консоме…
– Консилиум, – поправил Антуан.
– Вот-вот, – кивнул разносчик. – И они сказали, что позвоночник серьезно поврежден, но не стоит терять надежды.
– То есть она может остаться калекой до конца своих дней?
Разносчик пожал плечами.
– Ну… наверное. Но она же богатая. Я так думаю, если что можно сделать, то за деньги точно сделают. А если нет, то никакие богатства не помогут.
– Зачем она вообще пришла на казнь? – фыркнула Лиза, от которой не укрылось, каким тоном Антуан говорит о графине. – Могла бы остаться в своем замке…
– Так одна из жертв была когда-то у нее горничной, – напомнил разносчик, глядя на Лизу влюбленным взором. – А другая приходилась внучкой их дворецкому.
– Я так и не поняла, зачем он это делает, – поежилась Лиза. – Если б я его встретила на улице, я бы нипочем не подумала, что он преступник.
– Почему? – спросил Антуан.
– Не знаю, мсье. Тихий он какой-то, забитый. Из тех людей, которые терпят до последнего, и именно потому, что они терпят, все норовят их обидеть.
– Вот потому он безнаказанно и убил столько человек, что производил такое впечатление, – назидательно заметил разносчик. – А последней, Жанне Массон, так и вовсе отрубил голову. Мое мнение – зря с ним столько возились, надо было сразу приговорить его к смерти, и точка. А то тянули, тянули, а там буря налетела, ну и старое дерево не выдержало. Теперь Варен снова на свободе, и неизвестно, скольких еще он убьет, прежде чем его схватят.
Тут наконец Антуан вспомнил, что ему надо отправить телеграмму, и продиктовал Лизе текст и адрес, по которому ее надо послать.
Если бы Антуан был героем романа, то по законам жанра на следующую ночь убийца должен был вернуться в дом Элен и обязательно кого-нибудь прикончить. В реальности же ничего подобного не произошло, что среди прочего подтверждало мысль инспектора о том, что ночному гостю не удалось легко отделаться. Однако на всякий случай Антуан отказался от комнаты в гостинице и перенес свои вещи к Элен, чтобы в случае чего оказаться поблизости.
Похороны Жерара были назначены на среду, и Антуан приготовился к тому, что ему придется приложить определенные усилия, чтобы отговорить Элен идти на них. Однако выяснилось, что любовница комиссара терпеть не может все, что связано с кладбищами, и к тому же считает, что черный цвет ее старит.
В понедельник Антуан отправился в Дуарнене, пытаясь понять, чем Жерар был занят перед смертью и где он мог пересечься со своим убийцей. Деррьен встретил инспектора, как старого знакомого, но не смог сообщить ему ничего утешительного. Да, Жерар интересовался ходом следствия по делу Ривоалей, но сам даже не намекал, что знает, где искать Варена.
– Он ничего не говорил о сообщниках Варена? – спросил Антуан.
Деррьен изумился.
– Но Варен действовал один… Что, собственно, вы имеете в виду?
– Да так, пока и сам не знаю, – уклончиво ответил Антуан.
Во вторник он осмотрел побережье возле Дуарнене, выискивая место, где Жерар мог схватиться с убийцей, ничего не нашел и вернулся в Кемпер, опечаленный. Но Элен была с ним очень нежна и помогла Антуану забыть его неудачу.
