«Учительницы младших классов молча плакали, запершись в служебном туалете». Слова одной из героинь являются лейтмотивом сборника. Мать с сыном – не просто самые близкие люди, а по сути единая плоть. Потому их взаимное чувственное влечение столь же естественно, сколь запретно. История недопустимого началась с древнегреческого царя Эдипа. Герои рассказов, составляющих сборник – современные люди, которые тоже невольно нарушают правила. У каждого своя история, свои причины. Каждый испытывает психологический надлом. Эта книга – чтение не для всех. Но она заставляет задуматься, ибо если мы чего-то не знаем, то нельзя делать вывод, что этого не существует.© Виктор Улин 2010 г. – фотография.© Виктор Улин 2023 г. – дизайн обложки.
-…Послушай, Вера, – сказала подруга.
– Слушаю, Даниэла, слушаю, – ответила я.
– Что я тебе хочу сказать…
– Ты уже сказала все, что можно.
Мы сидели по разные стороны нашего круглого кухонного стола – подруга спиной к холодильнику, лицом к окну, я напротив, вполоборота.
Передо мной тянулась столешница.
В левом углу стояла микроволновая печь – темная, как гробница Наполеона.
Справа поблескивал кофейный автомат.
В промежутке между ними чернел длинный провод от соковыжималки. стоящей еще правее.
Он завился странным образом, в форме символа «
Вероятно, это что-то означало.
– И что нельзя, – добавила я.
– Вера, мы с тобой взрослые девочки.
– Да уж еще какие.
– Но ты хоть поняла, что я тебе сказала?
Подруга взглянула выжидающе.
– Ну да, конечно, – ответила я. – Тезисно…
– Как Ленин в апреле! с броневика!
–…Мы с тобой замужем четверть века…
– И даже больше, – вставила Даниэла.
–…Мужья не гуляют…
– Это у кого как!
–…Но к нам равнодушны…
– Как и мы к ним!
–…А нам еще хочется жизни…
– Мы еще не умерли!
–…И секса…
– Который и есть жизнь!
– Верно, Вера!
Подруга кивнула.
– И в нашей ситуации у женщины остаются всего два варианта.
– Какие? – уточнила я.
– Или вибратор или любовник.
–…Но…
–…Вибратор – скучно, любовник – хлопотно.
– И потому дальше – один мрак.
Я перевела дыхание, вздохнула глубоко.
– Да нихера!
Даниэла взяла бокал с коньяком, выпила одним махом, выдохнула еще глубже.
– Запреты выдумали попы, которые постановили, что секс допустим лишь для продолжения рода.
Где-то вдалеке: в соседней квартире, или даже в соседнем подъезде -кто-то на кого-то закричал, надрывно и жутко, как умеет лишь быдло из Нижегородки.
– И подхватили коммунисты – такие же сволочи, только без крестов.
Я не ответила.
Подруга отличалась столь радикальным мышлением, что учительницы младших классов молча плакали, запершись в служебном туалете.
– А на самом деле секс – это просто простое удовольствие.
Я прислушалась к сторонним звукам.
Муж отсутствовал в командировке, сын где-то таскался, в квартире не было никого, кроме нас.
Никто не мог ничего услышать.
Но что-то исподволь пилило душу.
– Мать и сын – особая материя. Он ее плоть! Часть ее самой. Или ты не согласна?
– Согласна, – сказала я, вспомнив свои роды.
Пройти через такой ад могли назначить лишь дьяволы.
С муками, болью и кровью я выбросила из себя кусок своей плоти, отправила в отдельную жизнь.
Было неясно, правильно ли я сделала, отделив его от себя.
– Так и вот…
– В жёпе бегемот! – вклинилась я.
Бутылка простого «
Я поплыла над пространством, временем и зашлифованными отношениями между людьми.
Я ощутила себя всеблагой и вседозволенной, как некий господь бог – в которого я, образованная и умная, никогда не верила.
–…Если он в бессознании трогал твою грудь…
Даниэлу было невозможно сбить с темы.
–…Так неужели этого нельзя сейчас!
– Но послушай теперь ты меня, – я подняла руку.
– А что слушать? Твоему сыну двадцать лет.
– А вот если бы у тебя самой была не дочь, а сын, – возразила я. – Ты бы сделала то, что советуешь мне?
– Вера!..
Подруга вздохнула так глубоко, что вздрогнули монолитные стены.
–…Цитируешь Геббельса?
– А кто такой Геббельс? – спросила я.
– Министр пропаганды третьего Рейха. Мой муж повернут на той истории, все мозги мне просверлил.
– Так и что сказал твой Геббельс?
– Что критик всегда должен быть готов занять позицию критикуемого.
– Умные слова, – я кивнула. – Но ты меня не критикуешь, только советуешь.
– Но я тебе отвечу, – продолжила Даниэла. – Если бы у меня был сын, а не дочь…
В передней затрезвонило.
Я встала и бесшумно пошла взглянуть, кого там принесли черти.
– Шучу, шучу!
Подруга засмеялась вслед.
– Ты что – подумала, я серьезно?
Искривленная глазком, за дверью пучилась соседка по подъезду.
У ее недоумка сына постоянно возникали проблемы в академии, где проректором работал мой бывший одноклассник.
Разумеется, открывать я не собиралась.
– Сама понимаешь, у пьяной женщины язык – как помело, – добавила Даниэла, когда я вернулась на кухню.
* * *
Вечер плавно перешел в ночь.
Вокруг все стихло.
Муж – как обычно в последнее время – отсутствовал.
Его командировки стали затяжными, хотя вряд ли там имелись какие-то женщины.
За стеной в своей комнате щелкал клавишами сын.
Окно спальни – давно охолодевшей для нас с мужем – смотрело на окраинный район под названием «
По ночам там сверкали огни, облака отражали городской свет.
Сегодня не было ни огней, ни зарева.
Горизонт оставался темным, как душа шизофреника, город исчез, затянутый мутной пеленой.
Примерно то же самое бывало над библейским Иерусалимом.
Но за мраком следовала гроза.
Насчет себя я еще не была уверена.
– Прости! не знал, что ты тут!
Дверь ванной комнаты плотно прилегала к косяку, не оставляла щелки для света.
В соседнем подъезде кто-то что-то ремонтировал, гремел перфоратор, заглушал шум воды.
