Этот торговец что, один из принцев Киррлутца? Это совпадение, что он зашел в эти края? Или это высокоранговый служитель Собора Священного огня, и эти рыцари – его телохранители? (Прим. англ. переводчика: ранее было небольшое упоминание о том, что раскрывшие свои силы Элементов должны были регистрироваться в Соборе Священного огня. Впрочем, не думаю, что эти правила каким бы то ни было образом распространяются на Серебряных эльфов. Люди же, раскрывшие свои Элементы, после регистрации получали титул Рыцаря Собора Священного огня. Некоторые церковные фракции тоже имели связи с Собором, но такие рыцари никаким фракциям не подчинялись, скорее всего поддерживая с ними отношения только формально).
Словом, у всех были свои догадки, но никто уже точно не верил, что перед ними всего лишь простой купец.
Скарлетт единственная сохранила свои мысли при себе, но взмахнула алебардой, с громким треском обрушив ее на землю. Ее намерения были понятны: она не собиралась позволять эльфам убить Рэди. Плотно сжав губы, она застыла с мрачным выражением лица, понимая, что не сравнится с противником по силе, но пусть даже и так – отступать она не собиралась. Слегка подавшись вперед, словно пантера перед прыжком, она приготовилась к бою.
— Скарлетт? – Санфорд понял, что она собралась делать. До этого и он, и остальные наемники полностью сосредоточились на Последователях, но сейчас, когда тех больше не было, они поняли, что противостоят до боли знакомой соратнице.
— Скарлетт, этот ублюдок – предатель! Почему ты его защищаешь? – громко выкрикнул дюжий наемник.
— Только в этот раз, – проронила она сквозь, сжатые губы и внезапно дернула головой, словно гоня какую-то мысль прочь из головы, – в последний раз, не могу смотреть, как он здесь погибнет.
— Скарлетт? – на мгновение смутился Рэди, разглядев в этой мрачной фигуре старую-добрую Скарлетт из прошлого.
— А ну исчезни! – зло проорала она, – найди Конрада!
Брэндель с удивлением наблюдал за этой сценой. Он достаточно времени провел в игре, чтобы понимать, что воля у Кровавых Спектральных рыцарей полностью исчезает.
Это же ее собственное желание спасти Рэди! Епископу Паствы Древа нет дела до чужой жизни, им интересны только собственные обеты и цели, то есть она сопротивляется трансформации!
Брэндель внезапно понял, что пусть она и превращается в Спектрального рыцаря, но ее дух и разум способны сопротивляться Крови Богов. Пусть такая стойкость и была достойна восхищения, но допускать, чтобы этот чокнутый нарцисс ушел, он не собирался: сама мысль о том, что враг ушел, выводила его из себя.
Позволить этому сумасшедшему дебилу уйти нельзя, вдруг еще зациклится и станет фанатиком-радикалом, да начнет меня преследовать? Пусть сил у него нет и не будет, но что, если он причинит вред моим близким?
Жестами он приказал вырубить девушку и убить вот того ублюдка.
Эльфийский командир удивленно его оглядел – жесты Брэнделя полностью повторяли те, что они использовали в Эру Хаоса – но быстро пришел в себя и приказал своим людям отступить.
Превратись Скарлетт в Кровавого Спектрального рыцаря полностью – Рэди бы не ушел.
Конрад
Баэрн Ширталези, руины крепости серебряных эльфов, покинутые ими в год Великолепия, когда они отступили.
Командир ящеров, Хьювилл, занял в развалинах самый большой зал. Серебряные эльфы посещали его для молитв и важных ритуалов, но спустя столько веков пренебрежительного отношения все вокруг пришло в упадок и обветшало.
Возможно, из-за инстинктов или того, что ящеры не до конца эволюционировали, оставаясь примитивными существами, у Хьювилла было сильно развито чувство территории: любого посягавшего на его насиженное место он считал претендентом на власть и статус главаря бандитов-ящеров.
Зато чем Хьювилл по-настоящему гордился – так это собственным чувством прекрасного. В отличие от остальных примитивных бандитов, у себя в зале он поддерживал чистоту, почти как цивилизованный человек, и даже расстелил по стародавнему обычаю в центре красную ковровую дорожку прямо до огромного кресла в конце зала, а по бокам в беспорядке расставил разномастную мебель. Таким беспорядком он наслаждался, приказывая подчиненным наваливать все больше и больше предметов интерьера, а сам каждый день внимательно все это изучал.
Стоило Конраду и темному епископу зайти в зал, все трое присутствующих одновременно холодно хмыкнули.
Хьювиллу были противны сами их рожи, а двоим другим претила сама мысль о необходимости общаться со столь примитивным существом. Конраду захламленный зал не нравился особенно: здесь он ощущал себя словно на свалке.
— Камрад, крыса помойная, ты же сдох в бою, мне ж донесли! – Хьювилл поправил воротник рубашки, снятой им с трупа одного дворянина с нескрываемым разочарованием на морщинистом лице, – .а жаль.
— Последний раз напоминаю: меня зовут Конрад! – настроение у командира наемников было настолько паршивым, что он даже не припомнил, что такой странный киррлуцкий акцент у ящера оттого, что его язык не приспособлен для произношения его имени.
