Тем не менее, газета New York Times процитировала слова президента университета: "Мы без сомнения установили, что миссис Стэнфорд умерла естественной смертью", - сказал доктор Джордан. Посмертное исследование показало, что аорта разорвалась". В новостях не было никаких доказательств, вместо этого было сказано, что Джордан представит свои доказательства в ближайшее время. Через два дня он заявил, что его неправильно процитировали и что ему будет что сказать позже. В качестве дополнения частный детектив, которого Джордан нанял и взял с собой на Гавайи, выступил в защиту своего босса: "Я уверен, что доктор Джордан не делал таких заявлений, которые ему приписывают", - в основном потому, что, по его словам, Джордан не видел отчета детектива. Более того, "если бы у нас были такие доказательства, как утверждает доктор Джордан, мы бы давно произвели аресты".
Как ни трудно поверить в то, что Джордан не видел отчета частного детектива, за который он заплатил, еще более невероятно принять его отрицание обвинения в убийстве прислуги, которое он сделал ранее. Но, конечно, если бы он поддержал обвинение против домашнего персонала, это противоречило бы его утверждению, что Дженни умерла по естественным причинам.
Публичная история о разрыве аорты привлекла внимание доктора Хамфриса. Он написал Джордану, требуя объяснений. Через неделю Джордан ответил, написав, что, по его словам, миссис Стэнфорд умерла от какого-то сердечного заболевания. Это не успокоило Хамфриса, и он потребовал, чтобы Джордан объяснил, почему он предположил, что причиной смерти стала болезнь сердца. Джордан ответил снова, на этот раз с тем же вымученным обоснованием, которое он представил вначале.
Следующим Джордан нанял доктора Уильяма Офюса из Медицинской школы Купера в Сан-Франциско. Это учебное заведение переживало скандал, связанный с его главным администратором, и искало тихую гавань, а именно Стэнфордский университет. Совпадение или нет, но Джордан спас медицинскую школу Купера и в следующем году сделал ее частью Стэнфорда. Доктор Офюс, пришедший на помощь Джордану и ставший главным после ухода запятнавшего себя администратора Купера, согласился на просьбу Джордана исследовать то, что осталось от останков миссис Стэнфорд через несколько месяцев после убийства. Большая часть внутренних органов была превращена в вязкую жижу, среди которой могло быть сердце, а могло и не быть. Это так и осталось невыясненным. Даже при самом благоприятном сценарии, если бы сердце осталось нетронутым, результат его исследования был и остается неясным.
Так называемый доклад Офюса так и не был опубликован. Затем он полностью исчез.
Джордан не мог допустить, чтобы его вмешательство в дело об убийстве Дженни затянулось. Никогда. Шестнадцать лет спустя, в возрасте семидесяти лет, он написал тогдашнему президенту Стэнфорда Рэю Лайману Уилбуру, заявив в самом начале, что в школе должен быть какой-то официальный отчет о случившемся. Далее в письме рассказывается о пересмотре фактов, написанном человеком, которому было не по себе от своей роли в этом эпизоде и который все еще пытался выкрутиться. Его инстинкт ложно обвинить кого-то вернулся к доктору Хамфрису, о котором он едва снисходительно вспомнил, а затем с готовностью снова оклеветал его. Среди множества мелких и крупных выдумок Джордан написал, что Хамфрис "выглядел ошеломленным, словно под воздействием какого-то наркотика", и добавил, что доктор "сказал что-то вроде того, что в нем содержится стрихнин, достаточный, чтобы убить дюжину мужчин". Но этого вряд ли было достаточно. Он также добавил язвительную реплику о том, что "о мотивах Хамфриса можно судить только по его действиям". Затем Джордан написал, что доктор Уотерхаус определил, что смерть Дженни "наступила, по его мнению, скорее всего, из-за разрыва коронарной артерии", чего он, конечно же, не сделал. По словам Джордана, сердце было "тщательно сохранено" и отправлено в школу Купера, где подтвердили диагноз Уотермана, хотя этот отчет так и не был найден. Затем Джордан оклеветал "химика", который анализировал внутренние органы, заявив, что впоследствии он был "уволен с государственной службы за мошенничество с анализами". Он проигнорировал тот факт, что таких людей было двое и что ни один из них никогда не был уволен или обвинен в мошенничестве. Правда, подозрительный сослуживец одного из них написал Джордану письмо, в котором выдвинул ряд необоснованных обвинений против главного токсиколога. Но на этом все и закончилось.
