Уже минул полдень, а юноша все бродил по лесу. Водопадов и мелких речек тут было великое множество, и чутье приводило странника к ним, но ни одного озера найти не удавалось. Крионис снимал свой плащ и влезал на орех или другое высокое дерево, чтобы обозреть окрестность, – но только зеленые гребни, затянутые белой дымкой, громоздились по всем сторонам над зелеными коврами, словно развалины людских построек. Возмущенное дерево тем временем норовило сбросить его вниз…
Крионис поворачивал назад, надеясь, что те, кто прятался от него, одумались теперь и вышли, – но никто не показывался на свет. А ведь по рассказам Соры выходило, что ничто не способно отвлечь местных жителей от их блаженных забав, и оттого было досадно вдвойне.
Он мог возвратиться к пропасти и заночевать там, карауля на рассвете трудолюбивую Сору. Да ничего другого и не оставалось, думал он. Прежде чем снова идти обратно, он присел отдохнуть на свежей тропинке… и почуял, что земля под ним как будто теплеет. Он быстро провел ладонью, чтобы не свести излучение на нет собственным холодом.
Тепло шло едва различимое, но и такого хватало опытному волшебнику. Юноша напряг все свои чувства и нашел примерное направление. Следуя ему, он часто припадал к земле, стараясь не касаться ее ухом.
Скоро земля согрелась так, что сперва пожух, а затем и вовсе исчез подлесок; очевидно, дождевая вода высыхала здесь слишком быстро, и феи-покровительницы то ли не успевали за всеми ухаживать, то ли избегали Пириса так же, как избегали чужаков, несущих с собой непонятную им стужу.
Крионис еще раз взобрался на верхушку развесистого дерева и рассмотрел впереди за стеной густой зелени светлый край водоема. Спустившись, он бросился бежать по голой, жаркой земле. Вот наконец деревья расступились и перед ним обнаружилось маленькое озеро с песчаным островком посередине.
На острове стоял фиолетовый домик – невысокая пирамида о шести гранях, сложенная как бы из нежных кистей глицинии. Окажись она в любом другом уголке леса, непременно заинтересовала бы Криониса больше всего остального. Но тот огляделся, ища источник тепла, и увидел его поодаль на пустом берегу.
Тут уж дитяти холода и льда впору было предаться доброй зависти. Огнерожденные обладали куда более выразительной наружностью.
