Они договорились, что завтра утром мальчик оставит шляпу в этой перголе – под одной из скамей, а Уильям заберет ее как можно скорее, чтобы никто ее случайно не обнаружил.
– Я верю тебе, – сказал Саймон, – потому что я тоже бездельник, только этого никто не знает.
– Ты – бездельник?
– Да, я пишу повести, – признался мальчик. – Сказки, хотя не об Америго, а о существах… разных существах и о том, как они… в общем, праздные повести. Или нет, – помотал он головой, – наверное, все-таки рассказы.
– Ты? пишешь? – поразился Уильям. – Но разве для этого не нужно окончить Школу?
Саймон пожал плечами и глянул на него явно с надеждой.
– Ты ведь не расскажешь маме? Ты ведь ей не расскажешь?
– Это если ты сам не расскажешь ей о том, что мы тут задумали, – усмехнулся Уильям. – И я бы хотел когда-нибудь прочесть твои повести и рассказы.
Тут Саймон смутился, вскочил на ноги и натянул обратно белую кепку.
– Потом, – пробормотал он. – Мне надо идти домой.
Вечером субботы Уильям нашел шляпу в условленном месте. Ликуя, он помчался назад в магазин и, забыв о книгах, весь остаток вечера обдумывал будущее рискованное предприятие.
Утром в воскресенье он по-быстрому привел в порядок магазин – об этом его накануне просила хозяйка, – потом взял под мышку голубую шляпу и скорее, пока не оживились улицы, побежал в апартамент.
Распределив по карманам свои сбережения и укутав шляпу в старое зеленое полотенце, он отправился на родную палубу Тьютония. Оказавшись на Южной части, он зашел в первую попавшуюся галантерею. Там он купил себе солидный бумажник и небольшой, но очень емкий портфельчик, в котором прекрасно уместился похищенный котелок. Он побывал и на Западе, в дешевом парикмахерском салоне «Тримменплац», где его сперва порядочно продержали в очереди, а затем коротко постригли. Выйдя из салона, он переложил все купюры и монеты в бумажник – и тогда двинулся к Восточной части палубы.
Он знал подходящий магазин одежды на 4-й Восточной улице, той самой, где находились приснопамятные салоны фрау Барбойц и фрау Бергер. Одна давным-давно отправилась в облака (заведение перешло к ее дочери и теперь не пользовалось большим успехом), другой предстояло вскоре ждать отбытия… Проходя мимо парикмахерской, Уильям все же начал нелепо дрожать – по привычке. Приблизившись к магазину «Фоллер Блютен», он задрожал уже от страха – и сейчас же достал и нахлобучил на новую голову голубую шляпу. Надвинув котелок на глаза так, чтобы только видеть свои ботинки, он собрался с духом и зашел внутрь.
Магазин пустовал, но хозяйка была еще на месте, хотя и готовилась закрываться и идти в Кораблеатр. Увидев посетителя в разноцветном наряде, она несколько опешила. Уильям встал в двух-трех шагах перед прилавком.
– Как ваше благополучие? – услыхал он нерешительное приветствие фрау Блюте.
– Я – господин Рикбер, – отчетливо произнес Уильям и приподнял шляпу за тулью.
Фрау Блюте в еще большем замешательстве приложила ладонь к губам; затем опустила руку, выпрямила грудь и плечи, выскочила из-за прилавка, говоря уже бойко, радостно, с почтением:
– Господин Рикбер! Я читала о ваших успехах в прессе…
– В самом деле? – Уильям даже вскинул голову. Похоже, он хватил не в ту сторону.
– Ну конечно! – кивнула собственница. – Не каждый день ко мне жалует самый молодой соискатель второго ранга на всей палубе! Воочию видеть вас… Что за благовидность! как мало передают эти фотографии! Но, да простят меня Создатели, отчего вы в зеленом?
– Выходка моего брата Густава, – так извернулся Уильям. – Я зашел посмотреть кондитерскую, где он трудится, а он опрокинул на меня ящик с сиропами. Праздный растяпа! – добавил он, сделав гадкое лицо. «Надеюсь, об этом Рикбере не писали в другие разделы, – тревожно подумал он. – И почему я не выдумал оба имени?»
– Ваш брат – помощник? – изумилась фрау Блюте. – Какая интересная семья! – Она окинула его взглядом. – Так, стало быть, уцелела только шляпа? Бедный господин Рикбер, не продолжайте – вам пришлось заимствовать у родственника цвет, неподходящий для вашего положения и успехов! Позвольте мне скорее обслужить вас.
«И правда, зачем этой даме спрашивать у меня какие-то бумаги? – подумал Уильям. – Вряд ли она изо дня в день ждет встречи с Врагом Корабля… а кому еще придет в голову выдавать себя за властителя?»
Он запланировал вылазку в Ратушу на третье воскресенье сентября – первое после Праздника. За три недели он отрастил усики – как у того молодого человека, однажды досадившего герру Левскому своими манерами. У самого Уильяма теперь было очень худое лицо, и он сделался совсем похож на утреннего гостя из своих воспоминаний. Он даже не узнавал себя в зеркале – и отражение намекало ему, что все готово.
В назначенный день, примерно в восемь, он обратился в Господина, взял свой портфельчик, для верности положив в него пару толстых книг, и важным шагом отправился на центральную площадь Фривиллии.
