Шкафов «К» он насчитал несколько десятков в ряд. Исходя из порядка алфавита, правильнее всего было начать с одного из дальних шкафов, но там поиски ничего не дали – вероятно, властители сами нарушили этот порядок, пока переносили тетради из Отдела в Отдел. Тогда Уильям решил обыскать все шкафы с этой табличкой.
Он перебирал тетради так долго, что ему самому стало казаться, что он – обыкновенный Господин и пребывает здесь на обыкновенной службе. Но в какой-то момент его оттеснили двое настоящих властителей, которым понадобился занятый им шкаф, и Уильям все вспомнил; но от этого он только пришел в ярость, ведь ни на одной полке – он уже проверял их по второму кругу, не пропуская даже белых переплетов – не нашлось ни намека на фамилию Крамли, хотя она должна была непременно быть в одной из этих тетрадей.
В отчаянии, пренебрегая уже тонкостями своего плана, он бросился из Отдела вон, вбежал в боковые коридоры и принялся стучать в закрытые двери кабинетов. Обработав кулаками каждую, безуспешно, он вернулся в галерею, поднял спавшую шляпу и с досады впился в нее зубами. Группа вышедших из Отдела Господ увлекла его своей массой в большой зал, а оттуда – наружу, в колоннаду и к грандиозным ступеням. Он скатился вниз и быстро, не оглядываясь, пошел в сторону Южных улиц. Голубой котелок Альберта Спарклза сполз набекрень; Уильям теперь готов был сам сорвать его с головы и растоптать на брусчатке.
«Я проиграл, – думал он. – Я – один! И я проиграл».
В течение следующих нескольких дней Уильям бездействовал. Все время после работы он пролеживал на сундуках, сунув кулаки за голову, и таращил глаза в потолок; он даже не прикасался к своей книге.
Он хотел отдать Саймону шляпу, – но мальчик с разноцветными глазами отчего-то так и не появился в магазине на 3-й Южной. Пойти прямиком в апартамент Спарклз Уильям не мог: внимания всей семьи в таком случае было бы не обобраться. Днем он слышал, как хозяйка толковала с женщинами о каком-то откровении; он не понимал, что это значило. О том, что это может быть связано с Саймоном, он и не подумал, списал все на обычные торговые уловки миссис Спарклз, которая не стеснялась пользоваться понятиями благой Книги ради собственного благополучия. Котелок господина Спарклза так и остался лежать на дне сундука, рядом с голубым костюмом; к счастью, миссис Спарклз не мешала своему помощнику и в сундук этот не лезла.
Новую надежду ему подарил, как это ни странно… Марко Модрич! Двадцать четвертого сентября – воскресным утром – Уильям прогулялся до Тьютонии, а именно до 3-й Западной улицы, и увидел там постаревшего герра с газетами – на том же месте возле кондитерской. Тот, разумеется, не узнал его, только подозвал к себе привычным жестом, и Уильям купил у него сегодняшний номер.
Когда он развернул газету, его осенило – ведь «Корабельный Предвестник» читают все! Миссис Крамли, тем более если она уже ждала отбытия, могла покупать ее в определенное время у ближайшего к дому газетчика – как делала, например, мама и как, скорее всего, делали многие другие пассажиры.
Уильям соображал быстро. Очевидно было, что теперь никак не успеть обойти целую палубу до того, как продавцы разбегутся, так что он решил, что это подождет, и зашел к приемной матери, как и намеревался. Он возвратился на Фривиллию уже в следующее воскресенье, и тогда насчитал на всех улицах двадцать четыре торговца газетами.
Он начал планомерно следить – за ними и за их покупателями. Были основания думать, что миссис Крамли, как наверняка и сам Уолтер, чем-то отличается от других пассажиров, и он надеялся на то, что сумеет узнать ее как раз по этому отличию. Он останавливался недалеко от поста газетчика, прятался за каким-нибудь углом и выжидательно глазел на людей, проходящих мимо по мостовой.
Он мог отлучаться на Фривиллию только по воскресеньям – в будний день он бы не успел вернуться в магазин, – и слежка затянулась. На Северной, Западной и Восточной частях «Предвестник» даже в воскресенье чаще всего расходился по рукам до девяти, но газетчики Юга палубы, где жили Господа и собственники, задерживались на посту гораздо, гораздо дольше. Уильям изнывал, но не сдавался. Срываясь, он снова отступал от обещания, данного матери. Завидев хоть сколько-нибудь необычное поведение, он шел за подозрительной дамой по пятам и, нагнав ее, спрашивал самым вежливым тоном: «Ваша фамилия не Крамли?» Старые женщины шарахались от него, как от самого Врага Корабля, и с непредвиденной скоростью убегали. «Должно быть, о нем все-таки не забыли», – решил Уильям и, убедившись, что делает глупости, заставил себя осторожничать, как прежде.
Одиннадцатого марта следующего года, в день, когда ему предстояло следить за двадцать третьим газетчиком на 4-й Южной улице Фривиллии, он вышел из магазина несколько раньше обычного – на самой заре.
