– Процессия? – недоверчиво хихикая, переспросил ДеВитоло. – Что за чепуха? Еще нет и полудня!
Однако он оставил дверь открытой и отошел от нее на мостовую, чтобы убедиться самому. Теперь и он замер: шеренги приблизились настолько, что людей стало возможно хорошо рассмотреть.
Улица заполнялась пассажирами всех положений, и это трудно было назвать процессией: ряженые, зрители и непричастные люди шествовали здесь в одной массе. Шеренги их к тому же распадались на глазах, – словом, то, что увидели Уильям и Констант, оказалось возбужденной, беспорядочной толпой. И все же в этой толпе было множество различимых лиц: и бодрый торговец газетами Марко Модрич, и дряхлая цветочница Розалинда Бергер с поседевшими завитками, и рабочий, который злорадствовал в апартаменте мистера Баркли, и другие взрослые, когда-то бывшие детьми… пожилой редактор мистер Соулман, Роберт Файнс, Дебора Раскин, высокий комедиант Юджин Ховард, Фелиция Спарклз с мужем Альбертом, носильщик Кан Кейму, сговорчивый рассыльный и, кажется, все остальные… может, Патрик Бергер нашел себе в этот день занятие поувлекательнее? может, Аманда Крамли решила не покидать своей чистой и светлой комнатушки с пряностями и книгами? может, среди них не было хотя бы Мадлен и Рональда Левских?
А впереди всех шагал Лиланд Лонгстоун, Глава палубы Аглиция – человек, не похожий сам на себя.
О, сколько же людей было здесь! И все их внимание было направлено на Уильяма!
Наконец строгий голубой костюм поднял свой длинный рукав, и толпа, протянувшаяся по всей 4-й Южной, прекратила движение. Люди обступили вход в часовой магазин полукругом, сомкнувшись в сплошную живую стену. Уильям и Констант ДеВитоло, как теперь казалось, были лишены всякой возможности убраться.
Они понимали – им нужно немедленно предпринять что-то, но толпа была настолько внушительна, что оба впали в оцепенение и не могли даже проронить и слова.
Лиланд опустил руку до уровня груди и показал им вдруг открытые ладони. Затем он начал нагибаться к брусчатке; связанные общим благим намерением и, без сомнения, общей любовью к прекрасным образам Создателей в сердцах, все его люди одновременно склонились к своим ногам, выпрямились, вытянули руки…
Когда все подняли руки над головой, стало видно, что каждый держит в руке – или в обеих руках – какой-либо предмет: столовый прибор или сосуд, цветочную вазу, сувенирный ящичек или шкатулку, увесистую книгу, переносную лампу, дверную ручку, старую доску из настила или рабочий инструмент. Глядя на них, ДеВитоло начал понемногу соображать.
Глава палубы блеснул своими суженными глазами.
– Мы прибываем, – сказал он, всматриваясь в два смятенных лица.
– Лиланд, – промолвил ДеВитоло.
– Вы думаете, Корабль – это заведения, учреждения, апартаментарии, – разразился господин Лонгстоун, не дожидаясь никаких оправданий. – Стекло, железо, камень у нас под ногами. Вы думаете, у нашего Корабля нет глаз и ушей, нет чувств… нет сердца. Вы думаете, что можете скрыть от него свои злые намерения.
О, эта злоба жестоко обманывает вас. Корабль – наш дом, наш первый приют, величайшая милость Создателей. Мы храним его вместе, как научили нас мудрые творцы, и никак иначе нельзя удержать его в небе. Мы не желаем другого Корабля, ибо вскоре нам домом станет Америго. Корабль – это надежда, и мы не позволим праздному сомнению лишить себя единственной опоры. Корабль – это мы сами! Мы не способны жить без Корабля, пока мы в небе, а Кораблю никогда не найти свою Цель без нас.
Он указал длинным пальцем.
– Но вы – вы, несчастный, презираете Корабль, должно быть, так же, как презираете Создателей. Вы, исчадье Океана, ищете для себя низкой судьбы, забыв о высшем счастье, которого заслуживают невинные люди. Вы отвергли любовь творцов, не знаете и любви к себе подобным. Но все же хотите изгнать Создателей из наших сердец – как будто стремитесь занять их место. Для чего же, для чего это нужно? Зачем вы по-прежнему здесь, если вы ненавидите нас?
Все делается по мудрости Создателей, и даже вы – не только несчастье, но и благо для общества. По воле их вы испытываете нас, испытываете наши чувства, чувства Корабля. Каким бы жалким и… гнусным ни было ваше существование, полное сомнения, блуждания, лжи, вы могли бы быть благодарны. Но где найти благодарность в сердце предателя! Как убедить Врага, решившего, что он способен низвергнуть чудесный Корабль в Океан!
Мы примем наше главное испытание. Мы исполним волю творцов, и благоразумные пассажиры чудесного Корабля, – тут он, наговорившись, глубоко вдохнул, как учитель перед произнесением речи, – пассажиры Корабля не будут обречены на вечные страдания из-за одного предателя и совращенного им ума! Ваше место – на дне Океана! Вы оба – отправляйтесь туда, откуда пришли! Создатели!
Он снова воздел руки к небу.
– Творцы, я говорю с вами! С вашей помощью обличил я угрозу! С вашей помощью с ней покончу! Во имя Америго и его обитателей, что встретят нас со всем радушием и благостью, возлюбленные…
– Идемте, – проговорил шепотом ДеВитоло. – Идемте в магазин, там есть подсобный выход!..
