– Мирная борьба за первенство выполняет куда более важную задачу, чем может показаться, – заметил мистер Раймонд. – Так мы подавляем свою прирожденную склонность к взаимному уничтожению. Точнее говоря, трансформируем ее в игру. Это может вас удивить, но человек – существо по определению злое; во всяком случае, он исполнен того, что мы называем злом, об этом убедительно заявляют разные исследования, да и к тому же это бывает видно невооруженным взглядом. Нас питает чувство превосходства, мистер Спарклз, и тут ничего не попишешь. В то же время человек как индивид способен изменять как свое окружение, так и самого себя, и в конце концов он сам за это ответственен. К счастью, мы находимся на том уровне, при котором ответственность признается. Я могу с гордостью сказать, что изобретение игры достойно Избавителей, хотя мы и не совсем уверены в его авторстве.
Саймон почти не слушал. Вглядываясь в глубины Океана, на дне которого так и не нашлось ни одной вечной муки, он размышлял о том, что завтра ему предстоит побывать в лабораториях лысого мистера Фатома; от этого ему сделалось немного лучше. Он очень хотел поговорить с Фредом… но что он должен был ему сказать? Стоило ли ободрить его или, наоборот, пристыдить за его безрассудство? Нет, нельзя было его стыдить. Когда стыдили самого Саймона, у него пропадало всякое желание продолжать начатое. И хотя его начинания были ничтожны в сравнении с великим замыслом Фреда Фатома, Саймон понимал, что после стольких неудач и малейший упрек от него способен заставить второго распорядителя во всем разочароваться. А ведь эти люди должны были увидеть небо! Насколько вольнее жилось бы им на поверхности! Как интересно было бы вести там исследования! И еще Саймону так не терпелось выяснить, что стало с пропавшими экспедициями, что он захотел подняться наверх вместе с самим мистером Фатомом – и как можно скорее.
Десять минут спустя мистер Раймонд проводил его в тот сектор «Уотерхоллс», где они впервые встретились, поблагодарил за приятную компанию и вышел. Но только что затворилась стеклянная дверь, как нехорошие ощущения вернулись к Саймону и обволокли его уже серьезным жаром. Ему пришлось сесть прямо на пышный ковер, разостланный в стеклянной комнате. Присев, он рассудил, что ничего страшного не случится, если он ненадолго приляжет, – а потом, немного позже, дойдет до кровати. Он снял свою хорошенькую синюю шляпу, растянулся на ковре и закрыл глаза.
Жар усиливался.
Комната вдруг наполнилась знакомым резким запахом. «Они тоже пользуются такими жидкостями?» – удивленно подумал мальчик и открыл глаза. Над ним нависали золотистые кудри матери. Здесь, правда, они казались очень темными, а очертаний ее лица почти не было видно. Но Саймон ее узнал и удивился еще больше.
Он хотел встать и спросить, как она сюда попала, но не смог.
Доктор поднял взгляд от бумаг.
– Выходил ли он в Парк Америго?
– Да, да… – рассеянно кивнула Фелиция. – Ах, да! Нет! То есть нет, выходил, – спохватилась она. – До болезни. Но я бы не решилась отпускать его в следующий раз, вы видите, что с ним происходит… Учитель, я полагаю, возражать не станет.
– Не станет, – тут же подтвердил доктор. – И еще на три выхода я вам напишу бумагу. Учитывая состояние его… гм… гм… сознания, придется повременить…
– Понимаю, понимаю, – не дав ему договорить, снова кивнула миссис Спарклз. – Понимаю. Никакого Парка. А занятия что?
– От посещения занятий я вас освобожу отдельно, вот только отыщу форму… – Он принялся ворошить листки в недрах своего портфельчика. – Неужели закончились? – сердито пробормотал он, и миссис Спарклз начала в беспокойстве ломать руки. – Так, действительно закончились, но завтра я принесу вам новую! Сегодняшний визит – шестьсот шестьдесят…
– Секунду, секундочку! – Миссис Спарклз отвела его в сторону, подальше от кровати. – Зачем же вам приходить еще и завтра? У вас совсем никаких бумаг нет? – шепотом спросила она.
– Вообще говоря, есть формы для Господ, – в полный голос пояснил доктор, не внимая ее скрытности. – Но вы…
– Мой муж – Господин, – быстро сказала Фелиция. – Третий ранг.
– Верно, – согласился доктор. – Но эта форма дороже, довожу до сведения.
– Я догадалась. Сколько?
Пока взрослые занимались бумагами, Саймон мало-помалу погрузился в забытье. В комнате стало очень тепло, и пропало все то отчаяние, которым напитала ее миссис Спарклз, и вдруг она и человек в зеленом костюме превратились в бледные тени и через несколько мгновений растаяли. Всколыхнулись вышитые нарциссовые портьеры, распахнулись плотно закрытые оконные створки и ворвался беспечный, беспорядочный свет – хотя небо с самого утра было очень прочно забрано облаками.
Такого света не хватало подводным городам Океании.
