Прежде всего она взяла с каменной полочки красно-желтый самоцвет и опустила себе на ладонь. Сжав его в кулаке, шевельнула губами и уронила одну-единственную слезинку, раздвинув немного белые пальцы. Едва эта капля просочилась в кулак юной волшебницы, как уже сквозь пальчики пробились стрелы яркого света! Тогда она скорее закрыла его от лица спящего гостя и подвесила камень в углу большого квадратного углубления в стене у кровати. Сияние камня смягчилось, и он осветил нишу лучами настоящего вечернего солнца, обнаруживая волшебный рисунок горной долины.
Не давая этой картинке себя отвлечь, Эрика бесшумно вышла в большой зал, по-прежнему наполненный неуловимыми снежинками, и отыскала там несколько таких мест, где кристаллы образовывали меж собой холодные чаши. Она набрала из этих чаш в подол платья разной снеди, столько, чтобы хватило за глаза, и вернулась в каморку. Тут на кровати начались противные звуки: волшебник громко храпел, то и дело вздрагивая грудью и издавая больные стоны. Эрика выкатила свою добычу на ветхий маленький столик, затем подкралась к спящему, наклонилась, скрестив руки за спиной, и осторожно дохнула ему прямо в рот. Храп скоро перестал, и юноша заулыбался во сне, дыша глубоко и ровно.
Вооружившись туповатым ножом и потрепанной доской, Эрика не спеша кромсала дикую капусту и грибы, небольшие картофелины, перец, луковицы и морковь, покуда сердитый столик укоризненно скрипел.
Измельчив все нужное, она подняла со стола тяжелый кувшин с водой, наполнила ею котелок и поставила тот на треножник. Побросала в котел все вместе, приберегши до времени только лук, ядра миристики и кое-какие пахучие травки. Указала пальцем на обруч треножника, и под ним разгорелось странное белое пламя – волшебный огонь, который тут же взялся за котел. Этот огонь грел гораздо медленнее обычного, но Эрике было незачем торопиться, да она и не любила, чтобы еда готовилась быстро; ей куда больше нравилось садиться у очага, обняв себя за плечи, и смотреть пристально и долго, как легкие белые язычки плещутся о стенки котла и подбадривают его своим диковинным теплом, а он остается глух к этим плескам, – пока не устанешь терпеть его, и ледяные глаза совсем не застынут за ледяными веками, и веки не закроют их сами собой всего на минутку…
