Я не стал возражать. Холод и пустота вступили в мое тело, вытеснив приятное тепло. Бабочки замерзли и превратились в обжигающе холодные, острые как бритвы осколки и упали в моем животе прямо в полете. По пути эти осколки разодрали мне… Душу? Или что? Не знаю. Не важно.
Но мне было очень больно.
Я возлагал на это мгновение слишком большие надежды.
Я думал, это изменит все.
Но ничего не изменилось.
Я также для нее… Друг? Помощник? Непьющий собутыльник?
Она не любит меня. И не будет.
У нее не было непреодолимого желания поцеловать меня.
У нее вообще нет желаний на мой счет.
У нее в животе не летали бабочки. Да и откуда им там взяться? Она убила их. Она убивала их в течении трех лет, она запивала их и свою жизнь виски и коньяком.
Я очень быстро и резко ехал. Ей было все равно. Ее лицо ничего не выражало, и от этой маски пустого безразличия мне хотелось высадить ее как можно скорее.
И на что я так обозлился?.. На тщетную надежду, вот на что. Что заставила мое сердце трепетать и не дала продолжения.
Ну и черт с тобой, Америка Джонс. Да, ты обалденно красива. Ты умна, у тебя хорошее чувство юмора.
Но ты больше не загадка. Я все узнал. Теперь ты для меня— обычная запойная девка. Можешь дальше думать о своей маме, жить с подругой отца и нажираться.
Ты справишься без меня. Найдешь другого мальчика на побегушках.
Этот монолог мне чертовски сложно давался. Я то и дело вставлял фразу:
«Я люблю тебя, Америка!».
Нет, нельзя этого делать. Нельзя влюбляться в нее. Нужно…
Но она не виновата, что не оправдала моих ожиданий, и вот где истина, где правда. Разве виноват человек, в которого ты безответно влюблен, что в его сердце нет расположения к тебе?.. Не виноват. И Америка тоже не виновата.
От дома Канье мы шли молча. Я все вел борьбу с собой, Америку шатало. Я вытирал пот рукавом— была очень жаркая ночь.
Но пришло время расстаться. Я стоял и смотрел на нее— она качалась, но смотрела на меня.
— Америка…
— Джеймс…
И мы замолчали. Она вздохнула. Я отвел взгляд, но только на секунду. Потому, что через эту самую секунду она хлопнула меня по плечу. Я повернул голову, забитую все теми же мыслями.
— Все будет… Все будет.
Она пошла к заднему входу в дом, а я стоял и слушал свой внутренний голос.
«Будет. Будет.»
Будет— и все тут. Ну и хорошо, что будет. Мало ли. Вдруг это даже приятно окажется.
Было уже утро— где-то около пяти, — когда я вывалился через окно прямо к себе на кровать и тут же заснул.
Мне повезло— родители спали как убитые и у них не возникло подозрения, что я мог исчезнуть посреди ночи.
Когда утром к нам вдруг пришел инспектор полиции, родители крайне удивились. Я— нет. Дело в том, что когда мы ночью ставили машину Канье на место, мы расцарапали ей весь бок, плюс сшибли фару об угол дома, который в последствии мощного удара вообще отвалился.
— Здравствуйте. Я инспектор Грэйг. Ваш сын Джеймс на месте?
— Да, — тихо сказала мама. Инспектор был очень высоким и крупным и лицом чем-то напоминал Дуэйна Джонсона, больше известного как «Скала». Грэйг протиснул могучие плечи через наш в принципе далеко не узкий дверной проем и посмотрел прямо на меня.
— Нам нужно поговорить, Джеймс. С глазу на глаз.
Я кивнул. Если честно, то мне было не так уж и страшно— чем-то я чувствовал, что инспектор здесь не по делу о машине Канье.
Мы прошли в мою комнату. Мама очень нервничала. Она решительно обогнала нас и встала в дверях.
— Я должна знать, что такого сделал мой сын, что к нам домой пришел инспектор полиции.
Ее тон был властный, но я уловил в нем нотки истерики.
— Ничего плохого, мэм. Наш разговор будет касаться другого человека. Вы можете быть спокойны— я пришел сюда без претензий к вашему сыну.
Мама вздохнула с облегчением, но проходя одарила меня не самым хорошим взглядом— в тот момент мне вдруг показалось, что она знает про мои ночные походы с Америкой.
Я сел к себе на кровать. Инспектор Грэйг мягко прикрыл дверь и сел на мой стул. Тот жалобно скрипнул.
— Итак, Джеймс. Я пришел к тебе поговорить, и хочу сразу сказать— твое дело, посвящать кого-то в суть нашей беседы, или нет. Лично я бы не советовал, и сейчас ты поймешь, почему.
Ты знаешь Америку Джонс. Это не вопрос, это утверждение. Более того, в последнее время вы стали очень близки…
— Откуда вы знаете? — не выдержал я.
— Вот уже второй год у меня на столе лежит раскрытая папка с досье Америки.
Видишь ли… Эта девушка не вполне стандартна в своем поведении. Я не буду перечислять все ее так сказать «преступления», но хочу тебя предупредить— она не такая, какой кажется.
— И какая же она на самом деле? — язвительно спросил я.
— Бесстрашная и дерзкая.
— И вы считаете это плохими чертами характера?
— Нет, в определенной степени это хорошо. Но в Америке бесстрашность и дерзость сливаются в безумие. Она импульсивна— чрезвычайно импульсивна. Она не думает, что делает, Джеймс. И несколько человек по ее вине сейчас находятся в калонии для несовершеннолетних.
— И что же такого страшного они сделали?
— Америка— ничего. А вот эти два парня забили до смерти третьего.
— Ну и при чем же тут Америка?
— При том, что она сама хотела это сделать.