«Миллионы американцев, слушающие Уоллеса и его напарника Лимэя[2], пытаются стряхнуть с себя наваждение нервным пожатием плеч. Они видят толпы, которые рукоплещут Уоллесу, когда он грозит переехать автомобилем любого демонстранта, который загородит ему дорогу, или когда он обещает утвердить закон и порядок путем создания страха перед полицейской системой. Толпы рукоплещут Лимэю, когда он обещает установить на земле мир на американских условиях путем размахивания над головами народов ядерным оружием. И тем не менее, многие американцы полагают, что Уоллес и Лимэй не имеют ничего общего с настоящей Америкой. Правда, иногда в их сознании возникает сравнение взлета Уоллеса со взлетом Гитлера, но они стараются отмахнуться от этого сравнения. Они еще не готовы признать, что фашизм может стать главной силой в современной Америке.
Ну что же! Пришла пора этим людям проснуться и принять действительность такой, какова она есть. Уже отчетливо видны многие параллели между тем, что происходило в дни фашизации Германии, и тем, что происходит в Америке сегодня. Не пора ли вспомнить, что Гитлер привлек к себе первых своих приверженцев путем эксплуатации страха, ненависти и фанатизма — страха перед коммунизмом, ненависти к неарийцам, к крупному бизнесу. Он достиг диктаторской власти, когда утвердил в Германии закон и порядок путем страха перед полицейской силой.
Уоллес сегодня находится лишь в первой стадии — в стадии эксплуатации страха и ненависти. Страх перед ним самим и перед его полицейской силой еще впереди».
— Я хочу подчеркнуть, — сказал Вашингтонец, когда мистер Колмэн кончил читать, — что написал это не коммунист, а известный буржуазный журналист Карл Роуэн.
Колмэн щелчком пальца отодвинул oт себя вырезку.
— Если демократия не способна поддержать закон и порядок, — сказал он наконец, устало, — тогда я за диктатуру типа Гитлера или Муссолини.
Вот так нечаянно мистер Колмэн определил заветные рубежи ультраправого движения в современной Америке.
Он еще долго и подробно излагал нам философию экстремизма. Он предавал анафеме участников антивоенных демонстраций и грозил скрутить в бараний рог потерявших покорность негров. И тех и других он называл коммунистами.
Он все время повторял:
— У нас достаточно сил!
А мы не могли отрешиться от впечатления, что перед нами сидит до предела испуганный человек. Настолько испуганный, настолько изнервничавшийся и осатаневший от страха, что почти уже не владеет собой и готов на самый отчаянный/ самый безрассудный поступок.
Он напуган коммунистами, которые отвергают святые для него принципы частного предпринимательства. Он боится, что взбунтовавшиеся негры разгромят его кафе; боится, что его сын примкнет к участникам антивоенного моратория; боится новых налогов; боится поражения США во Вьетнаме; боится укрепления народной власти на Кубе. Его страшит будущее. И в панике, как слепой, он хотел бы покончить с этим страхом одним ударом раз и навсегда. Он готов нанести этот удар в любом направлении, не думая о последствиях.
