У репортера было легко на душе до самого утра, когда он узнал, что полиция беспощадно расправилась с теми, кто был в парке. Полицейские свирепо избили семнадцать журналистов, фотокорреспондента «Вашингтон пост», двух репортеров «Чикаго америкэн», репортера «Чикаго дейли ньюс», фотокорреспондента и репортера «Чикаго сан тайме», репортера и фотокорреспондента журнала «Лайф», операторов трех телевизионных компаний и трех репортеров и фотокорреспондентов журнала «Ньюсуик». Но так как сам он там не был, то позволит себе процитировать статью из «Вашингтон пост», написанную Николасом фон Гофманом:
«Наступление началось с того, что полицейская машина разбила баррикаду. Ребята оборонялись тем, чем благоразумно успели запастись, — в основном камнями и бутылками. Затем полиция приготовилась к решительной атаке.
Повсюду слышались отчаянные крики и визг…
Люди бежали через лужайку к Кларк-стрит. Затем из-за деревьев выскочили полицейские, которые специально гонялись за фотокорреспондентами. Фотографии рассматриваются судами как неопровержимые доказательства. Полицейские сняли свои значки, таблички с фамилиями и даже сняли с погон номера, чтобы слиться в безликую озверелую толпу.
…А в больнице Хенротин происходила следующая сцена. Редакторы приехали за своими ранеными. Рой Фишер из „Чикаго дейли ньюс“, Хэл Бруно из „Ньюсуик“. Телеоператоры, которых избивали с особенным жаром, ждали в приемной, рассказывали, что произошло, и жгли взглядами полицейских, которые торчали тут же с таким видом, будто находятся на обычном дежурстве».
Началась контрреволюция. Полиция словно объявила, что газеты больше не выражают истинных чувств народа. Симпатии народа, заявили дубинки полицейских, на стороне полиции.
Во вторник был день рождения Джонсона, и президент провел его у себя на ранчо. В Чикаго три тысячи юношей отправились в «Колизей», старое и полуразрушенное здание съездов, для того, чтобы участвовать на антипраздновании этого дня рождения, устроенном «Мобилизационным комитетом за окончание войны во Вьетнаме». Оркестр «Всесожжение, не для танцев» играл во всю силу, произносились речи, и была исполнена песня, посвященная Линдону Джонсону, «Мастер ненависти». В ней были такие слова.
Фил Оке пел: «На войну нас всегда ведут старики, умирает в боях всегда молодежь». И толпа скандировала: «Нет, нет, мы не пойдем».
Репортера в «Колизее» не было. Он присутствовал на съезде возле скотобоен и ожидал, что в этот вечер начнутся дебаты меньшинства с большинством по поводу Вьетнама, но после полуночи заседание было закрыто, и дебаты отложили на следующий день. Репортер поехал в Линкольн-парк около половины второго ночи. Там все было спокойно. Несколько полицейских и два-три мальчика, которые прижимали ко рту мокрые носовые платки. Над улицами висел едкий запах слезоточивого газа. Репортер не знал, что меньше часа назад произошла самая страшная битва этой недели. Так прочтем довольно длинный, но великолепный репортаж Стива Лернера в газете «Вилидж войс».
«Примерно в полночь во вторник около четырехсот священнослужителей, местных жителей с обостренным чувством ответственности и других добропорядочных граждан присоединились к йиппи и национальному мобилизационному комитету для того, чтобы отстоять свое право остаться в парке. Служители божьи в нарукавных повязках с черным крестом пели пацифистские гимны и увещевали свою радикально настроенную паству положить кирпичи и присоединиться к мирному протесту.
Не сомневаясь, что против „маленького цезаря Дейли“ они смогут вести лишь символическую борьбу, несколько предприимчивых священников принесли с собой огромный деревянный крест, который они установили в середине толпы демонстрантов под фонарем.
В течение получаса, прошедшего между прибытием священников и полицейской атакой, священники и демонстранты вели интересный спор об относительных преимуществах ненасилия и вооруженной самозащиты. Священникам напомнили, что им „за тридцать, что они опиум для народа и что здесь им делать нечего“, молодое поколение предупредили, что, „называя полицейских свиньями и вступая с ними в драку, оно опускается до их уровня“. Переспорить друг друга им не удалось, и все решили поступать по-своему. Но тут демонстрантов — их собралось около восьмисот — начали теснить фаланги полицейских, которые окружили парк и двинулись к его центру; и даже наиболее воинственно настроенные забыли свои разногласия с „либеральными церковниками-предателями“ и сгрудились вокруг креста.