Сколько себя помню, столько и работаю и ничего другого не знаю. Пока не подросла и не пошла на фабрику шить рубашки, работала на ферме. А что еще делать если не работать? Иногда думаю, не продать ли лавку. Но, наверно, если я и соберусь уйти на покой, буду все-таки торговать в ней два-три дня в неделю. Я работала в маленьком городке. Сейчас работаю в большом городе. Не могу сказать, что здесь мне лучше живется.
Когда удается, смотрю телевизор. Только с этой лавкой разве что посмотришь. Открываешь в шесть-семь утра, и весь день на ногах до восьми вечера. Вот жалко, что в церковь не хожу, как надо. Времени нет. Конечно, я могу закрыть лавку и уйти, но разве покупатели дадут уйти? Гляди еще, вызовут полицию меня разыскивать. И в воскресенье то же самое. Если не торговать по воскресеньям, то можно вообще закрыть лавку. Я по воскресеньям зарабатываю больше, чем за три будних дня. Раз у тебя есть работа, тяни ее и все тут.
Я редко где бываю, но мне рассказывают, в городе бог знает какие ужасы творятся. Если мне нужно куда, я, конечно, еду на машине — села, вылезла и опять села. Пешком я бы от дома никуда далеко не пошла. Люди говорят, на улицах такое делается! Говорят, у тебя могут вырвать сумочку, ударить по голове, избить. Со мной, по правде сказать, никогда ничего такого не случалось. Нас ни разу не ограбили.
Тут вышло, я ужас как долго была одна. И ничего, и даже не думала, страшно или нет. Уходила в квартиру, запирала все двери и ложилась спать. Муж пролежал в больнице пятьдесят шесть дней. Я каждую ночь была одна в доме. И хоть бы что! Даже и не думала об этом.
Люди здесь почти все работают. Ну, конечно, есть и неработающие. Я вот занимаюсь лавкой, веду хозяйство. Здесь многие женщины работают. И дети у них вроде как более послушные, чем у неработающих.
А ребята год от году все больше воруют. И хулиганят, не дают житья, хлопают дверьми, орут. Такого безобразия раньше не было. Может, стало больше детей, может, еще почему.
Не скажу ничего плохого про их родителей. Я знаю их матерей. Хорошие женщины, но вот целый день сидят дома, а на детей — никакого внимания: куда они уходят, когда приходят. Все они очень симпатичные люди, но им вроде и дела нет, чем занимаются их дети.
Были бы у меня дети, я бы уж следила, чтобы они не болтались с какой-нибудь шайкой, следила бы, когда они возвращаются домой, кормила, заставляла бы читать или смотреть телевизор и отправляла бы вовремя спать. Конечно, я не говорю, что эти женщины пьют, или что их мужья таскаются по пивным, или что они занимаются чем-нибудь нехорошим. Может, они работают день и ночь. Некоторые женщины ничем не могут заняться, если муж долго не возвращается, сидят сложа руки и думают. Может, они думают, что он завел себе кого-то на стороне. А на детей просто не обращают внимания.
Я не знаю, чем они занимаются целый день. На улицу не выходят, в лавку не заглядывают. Ребята прибегают домой обедать, а им приходится брать деньги, идти сюда, ко мне в лавку, покупать какую ни на есть еду, ну там суп, хлеб, еще что. Просто не понимаю, как это можно. Они еще совсем маленькие, а им приходится идти сюда, нести все домой, как-то сготовить, поесть и бежать обратно в школу.
Вот чего я не выношу — так это воровства. Если бы еще они были голодные, таскали бы какую еду, так нет! Тащат совсем другое. Недавно зашли двое мальчишек и — вы не поверите — стянули моток бельевой веревки футов в сто — ее-то не съешь! И бросили ее посреди улицы. Это все потому, что на спор: «А вот ты не можешь, а я могу». Не верю, чтоб хотели украсть.
Я так считаю, что, может, их отцы и матери все время лаются друг с другом или вообще не сошлись характерами и некогда им на детей обращать внимание.
Да.
Довольно-таки.
Нет.
Работал на ферме, вот и все.
Неинтересно.
Смотрю заголовки.
Нет.
Нет.
Нет.
Нет. Вроде бы нет.
Понятия не имею.
Не думал. Придет время, тогда и будем думать.
Именно.