— Поэтому на следующий день она у вас тайно нащупывает связи с подпольем. Сперва ей не доверяют, но она доказывает свою верность. И, сотрудничая с ними, влюбляется в одного из подпольщиков. Верно?
Вновь дружное подтверждение, а у меня защемило сердце.
— Так вот, ребята, что надо переделать. Совсем простенько. На этот званый вечер — мы его, конечно, сохраним, — является красавец, сукин сын, коллаборационист, как ее папаша, то есть нам так кажется. А она в политике не разбирается, плевать ей на политику, и он для нее просто мужчина. Да такой, что у нее коленки подкашиваются. Она тут же прыгает с ним в постель, ну и он совсем ее покоряет. И только тогда мы узнаем, что он притворяется коллаборационистом, а сам работает в подполье. Здорово? Ей на политику плевать, но она в него врезалась. Понятно? Тут вам все — и любовь, и секс, и политика. В подполье она пошла из-за любви, а не из-за этой интеллигентской политической чепухи. Вот и все. Единственная поправочка. А все остальное — прекрасно. Ну как?
— Вполне приемлемо, — сказал Фрэнк Батлер. Для него так оно и было.
Я посмотрел на Татла. Он выжидательно глядел на меня. Черт, подумал я, неужели он боится рот раскрыть? А ведь он у них больше двадцати лет числится в ведущих режиссерах!
— Бадди! — сказал я, стараясь выглядеть спокойно. (Думаю, мне это удалось.) — Фильма это не испортит, но, извините меня, полностью его перечеркнет. Видите ли, я пытаюсь показать, что не только мужчины, но и женщины способны найти в себе силы, чтобы восстать против жестокости и несправедливости. И у нас будет такая героиня, Бадди, а не просто еще одна похотливая бабенка.
Де Сильва сказал терпеливым тоном:
— Спустились бы вы с облаков на землю, малыш. Бабы — они все такие. У бабы — и принципы! Даже разговаривать об этом не стоит.
Я знал, что теряю эту работу, но слишком уж непристойной, слишком гнусной была такая «поправочка».
— Нет. Я категорически не согласен.
Он искренне удивился.
— Неужто вы все бросите из-за такого пустяка?
— Да, Бадди. Вы превращаете сценарий в избитую ремесленную поделку.
Татл смотрел в сторону, и я пошел к двери, но Де Сильва меня остановил.
— Погодите. Я знаю, вы в этот текст душу вложили, малыш.
Договоримся так: может, я не прав, может, не правы вы — давайте подумаем до завтра и уж тогда решим.
Я ушам своим не поверил. И был даже тронут.
— Спасибо, Бадди. Это разумно. Давайте оба подумаем.
— Отлично! — Он встал и протянул мне руку.
Мы ушли все втроем, и Батлер объявил, что ничего подобного еще ни разу не слышал, а Татл поздравил меня и сказал, что теперь будет поддерживать меня до конца.
Телефон на следующий день позвонил только после обеда. Я нервно снял трубку. Это был Де Сильва.
— Ну, решили? Впрочем, не отвечайте. Мы сделаем по-вашему. Так что беритесь с Фрэнком Батлером за дело и недельки через две представьте мне рабочий сценарий.
— Спасибо, Бадди! Сто раз спасибо. Это чудесно.
Татл и Батлер меня поздравили, а Татл сказал:
— Извините меня, Фрэнк, но тут Лестер в своей стихии, и Бадди это знает.
— Ия знаю, — великодушно ответил Батлер.
Работая буквально круглые сутки, мы сдали сценарий через три недели. Из студии я летел домой прямо как по воздуху. Победа, говорил я себе. Вот пример, чего можно добиться, если занять твердую принципиальную позицию, невзирая на риск потерять работу!
Несколько недель спустя я встретил Фрэнка Татла на каком-то собрании. Он явно смутился, торопливо поздоровался со мной и поспешил отойти.
Поняв, что совесть у него нечиста, я пошел за ним:
— В чем дело?
Он что-то забормотал, но я сказал, уже догадываясь, что произошло:
— Не виляйте! Что вы сделали со сценарием?
— Не я, Лестер! Я тут ни при чем, честное слово! Это Де Сильва. Он вас обвел вокруг пальца, но я тогда ничего не знал. Ему было нужно, чтобы вы докончили сценарий, а потом он просто велел Батлеру переписать эти два эпизода на его лад.
— И вы позволили?
— Но что я мог сделать? — искренне взмолился он.
— Я сказал, что лучше откажусь от работы. И вы могли бы…
— Да, конечно! — Он преисполнился праведного негодования. — Вы-то пришли со стороны, и вам это обошлось бы в трёхнедельный заработок. А у меня контракт! Есть маленькая разница!
Не такая уж она была маленькая. Я по опыту знал, насколько денежные соображения управляют всеми нами. Но время показало, что для одних из нас существовал какой-то предел, зато другие готовы были пасть как угодно низко, лишь бы не поступиться материальным благополучием.
— Но ведь контракт, — сказал я, — предоставляет вам право, как любому режиссеру или сценаристу, отказаться от задания, если вы считаете, что оно для вас не подходит.
В ответ он пробормотал что-то нечленораздельное:
— Да… однако… только… может быть…
— Только, может быть, — не выдержал я, — вы трус и лизоблюд?
Как и следовало ожидать, несколько лет спустя Фрэнк Татл, хотя он вполне обеспечен и почти уже ушел на покой, при самом легком нажиме включился в хор птичек, усердствовавших перед комиссией по расследованию антиамериканской деятельности, и я был одним из главных мотивов его песенки.