Американец полностью

Палмер осторожно отодвинулся от Вирджинии. Немного полежал на спине, повернулся на бок, бросил взгляд на свои часы, которые всегда клал рядом с ночником — без пяти двенадцать, — прислушался к ее ровному дыханию, молча чертыхнулся: как можно спокойно спать, когда у него такие проблемы?!

Этот четверг, казалось, будет длиться вечно. Улетать в Париж надо было завтра рано утром, хотя у него уже начали появляться сомнения, а настанет ли это завтра вообще…

Причем дело было совсем не в бесконечной череде неизбежных встреч и пожеланий. Даже последнее совещание в конференц-зале банка было вроде бы не менее скучным, но ему все-таки удалось, само собой разумеется, оставаясь в рамках приличий, свести эту процедуру до минимума. Прощальный ужин с детьми тоже прошел довольно гладко. После развода его бывшая жена Эдис оказалась, как у психологов принято говорить, «неспособной заботиться о детях». Как ни странно, но именно это избавило их от многих проблем.

Сейчас, после разрыва с женой, они с Вирджинией встречались намного чаще, чем раньше, но их сексуальное влечение друг к другу стало в каком-то смысле даже сильнее.

Взять даже сегодняшний прощальный вечер: увидев, что она пригласила на ужин еще одну пару, Палмер, неизвестно почему, почувствовал сильнейшее раздражение и… желание. Да, все было именно так: лежал рядом с ней, как труп; те двое уехали где-то около одиннадцати, а до этого — сплошная тоска и скука.

Он снова повернулся, подложил руку под голову, бросил взгляд на Вирджинию. Легкое одеяльце давно уже соскользнуло, открывая взору вызывающую форму груди, крепкие ягодицы и изящные изгибы зрелого женского тела, как бы случайно выставленные наружу. Палмер нагнулся, мягко погладил бедро, и тут же практически одновременно случились две вещи — светло оливковая кожа на ее ногах вдруг покрылась крошечными пупырышками, а у него появилось сильнейшее, почти непреодолимое желание взять ее силой. Он перестал удивляться этому совсем недавно, но уже стал постепенно привыкать к тому, что животные инстинкты Вирджинии всегда его возбуждали.

Она что-то пробормотала, лениво сменила позу, совсем как сытая, довольная кошка, чтобы повыгодней себя показать. В полутьме спальни жесткий коврик ее курчавых иссиня-черных лобковых волос, казалось, первым поймал приходящие лучи света.

Палмер был готов принять вызов плоти, но его вдруг смутил какой-то автоматизм действия. Неужели животный смысл их отношений стал бо́льшим, чем они сами? Неужели простое поглаживание способно их так возбудить? Даже в полусне?

Он молча усмехнулся. Что это, путаница в эмоциях? Спускание пара перед делом? Шок после расставания? Или что?..

Кстати, после того, как они расстались с Эдис, Палмеру стало намного легче встречаться с Вирджинией, как это сейчас принято говорить, «на публике». Не говоря уж о ее друзьях — в основном газетных репортерах, местных политиканах, ну и тому подобных шестерках. К тому же практически все они восприняли развод Палмера как нечто само собой разумеющееся.

Состоятельные и, значит, по-своему состоявшиеся ньюйоркцы воспринимали такого рода связи достаточно спокойно и в каком-то смысле даже приветствовали их. Тогда формально женатый мужчина, вместе с одинокой женщиной, были желанными гостями в любом доме. Все, конечно же, всё понимали, но предпочитали не говорить об этом вслух. Ну а место, где посплетничать, всегда найдется…

И хотя в случае с Палмером имелся брачный контракт, в котором подробно перечислялись все детали, включая даже медицинскую страховку, завещание и все прочее, должным образом заверенный юристами обеих сторон, он совсем мало интересовал тех, кто воспринимал Палмера как партнера Вирджинии.

Более того, никого по сути даже не интересовал тот факт, что всего два с половиной года назад она работала руководителем отдела по связям с общественностью в банке ЮБТК, который он теперь возглавлял. Тогда-то у них и образовался жгучий, но, увы, недолгий роман, снова вспыхнувший в последние шесть месяцев. Интересно, и почему все эти события не вызвали интереса в городе, где главное развлечение — «остренькие» сплетни и скандалы? Наверное, потому, что по-настоящему возбуждает только запретное, подумал он. Психология есть психология, и никуда от нее не денешься.

Он ласково поцеловал ее в пупок, а когда начал отодвигаться, ее колени вдруг сомкнулись на его голове.

— С чего это ты решил, что обойдешься одним поцелуем?

— Не хотел тебя будить, ты так сладко спала.

Вирджиния еще сильнее сжала колени, пригнув его голову к своим мягким бедрам. Ему не оставалось ничего иного, кроме как нежно куснуть ее в темный курчавый бугорок лона.

— Нет, нет, не так! — застонала она. — Это даже не по-дружески! Так низко джентльмены не кусают.

— Вообще-то, джентльмены никогда так низко и не опускаются.

Она ослабила нажим, но он оставался в том же положении, продолжая целовать и покусывать все, до чего могли дотянуться его губы.

— Похоже, ты чего-то ищешь!