Палмер снова повернулся, чтобы еще раз бросить взгляд на спящую девушку — чистое, юное лицо, плотно закрытые глаза, мерно вздымающаяся грудь… Сколько же лет прошло с тех пор, когда он мог вот так же спать безмятежным сном? Наверное, после определенного возраста такое наступает со всеми. В подкорке скапливается слишком много разного уровня подсознательных реакций, которые вольно-невольно не дают оторваться от реального мира.
Ему, конечно же, было очень приятна ее доверчивость. Иначе могла ли она вот так просто отдаться почти всевластному боссу, а потом безмятежно, ни о чем не думая, спать? Совсем как младенец?
Палмер встал с постели, медленно подошел к восточному окну. Небо уже́ начинало светлеть. Сейчас, наверное, где-то около шести утра. Когда они уходили из ее квартиры, то догадались захватить для нее сменное платье, ну и все остальное, в чем ей придется присутствовать сегодня на всех деловых встречах. Значит, ей совершенно не обязательно возвращаться домой. Надо только покинуть его номер в отеле около девяти, чтобы как ни в чем не бывало вернуться сюда, скажем, не позже девяти тридцати и поздороваться с ним в фойе в присутствии Добера.
До него вдруг дошло, что последние два дня он спал лишь урывками и во время деловых встреч ему надо быть особенно собранным и осторожным. Ладно, вечером, когда вернется, отоспится по полной программе.
Он тяжело вздохнул и с сожалением покачал головой, прекрасно понимая, что этот номер, увы, у него сегодня наверняка не пройдет.
Десять утра. Мсье Сава-Тьер был весьма знающим и на редкость занудливым человеком. Но поскольку он являлся одним из главных советников французского правительства, и Палмеру, и мисс Грегорис, добросовестно переводившей их переговоры, пришлось терпеливо и довольно долго его слушать. А иногда даже и задавать вопросы. Чтобы потом не менее долго и терпеливо выслушивать его ответы.
Одиннадцать пятнадцать утра. Мсье Гиньон был намного моложе, с аккуратной, не седой, а слегка блондинистой бородкой. Он представлял совершенно другое ведомство и имел при себе своего собственного переводчика. Так что мисс Грегорис имела возможность спокойно передохнуть, выпить чашку кофе и потихоньку, не привлекая к себе ненужного внимания, привести в порядок свои ногти.
Час тридцать дня. Мсье Принглуар и мадам Овернуа прибыли из департамента туризма. Оба свободно говорили по-английски и не нуждались в услугах переводчика.
Полковник Модлингер формально представлял французскую сторону в НАТО. Впрочем, как и положено, в весьма формальном статусе, преследуя, естественно, совершенно иные интересы. Кроме того, он привел с собой четырех на редкость молчаливых помощников, все в ранге, как минимум, не ниже капитана, и двух не менее внушительного вида переводчиков: один, чтобы переводить с французского на английский, а другой — наоборот. Почему, не совсем понятно. Наверное, так у них положено…
Шестнадцать тридцать. Мсье Женфиль, мсье Крэнкемор и мсье Лери-Коян были высокопоставленными консультантами, тесно связанными с экономическими и политическими интересами французского правительства в странах Общего рынка. Они все время говорили только по-французски, хотя попрощались, причем весьма тепло, на вполне хорошем английском.
Когда в половине шестого вечера Палмер вместе с мисс Грегорис вышли из здания министерства, Добер терпеливо ждал их, облокотившись на капот «бьюика».
— Да, похоже, вас принимают на высшем уровне, — заметил он. — Обычно все эти обезьяны разбегаются по домам задолго до пяти.
Чтобы избавиться от Добера, им потребовалось проделать несколько трюков. Сначала Палмер пригласил их с Элеонорой в бар «Георг V» на рюмочку коньяка, затем предложил Доберу подбросить его до дома в Сент-Клод, где они познакомились с миссис Добер — высокой худенькой женщиной с уродливой пластиной на верхних зубах.
— Увы, такое приходится делать и в моем возрасте тоже, — сказала она, заметив их взгляд и предлагая на редкость отвратительное мартини, в котором было слишком много дешевого вермута. — Тут надо либо полностью изменить прикус, либо потерять все, иного выбора нет. Поэтому… — Она как-то застенчиво пожала плечами и улыбнулась.
Когда они прощались, Палмер понимающе улыбнулся в ответ.
— А знаете, вы на редкость мужественная женщина. Мне по собственной дочери хорошо известно, что это бывает очень болезненно. Я от всей души желаю вам удачи.
Наконец это скучнейшее мероприятие закончилось, и Палмер отвез Элеонору в ее квартиру на Монмартре, чтобы она успела принять душ и переодеться к предстоящему ужину. Они остановились на лестничной площадке второго этажа. Ее руки обхватили его голову, а язык требовательно проник между его в общем-то не особенно сопротивлявшихся губ. Так они и дошли по ступеням до ее мансарды, не размыкая объятий, так и вошли в ее небольшую, но уютную квартирку.
