А возможность выгодно торговать с обеими сторонами и завлекательные обещания России и Франции заставляли болгар долго колебаться и выбирать. Ведь обещали не только помочь деньгами и оружием, но и вернуть Эдирне и Восточную Фракию. Почти всю. Мы хотели себе только Константинополь, Проливы и небольшую полоску вдоль Мраморного моря. Кроме того, в случае вступления Румынии в войну на стороне Центральных держав, Антанта не возражала против возвращения болгарами Северной Добруджи.
Впрочем, страны Антанты пытались умаслить и греков с румынами, и даже турок, чтобы те не перешли на сторону противника. С турками даже продолжали торговать до тех пор, пока они в сентябре не перекрыли Проливы для всех иностранных судов. Россия и страны Антанты возмутились этим «вопиющим нарушением международного права», но пообещали оставить без последствий, если Турция воздержится от вступления в войну.
Больше скажу, это до сих пор не особо известно широкой публике, но 10 августа Сазонов заверил турок в готовности России, Англии и Франции гарантировать Порте независимость при условии ее нейтралитета. А неделей позже Сазонов заверил французского посла Палеолога, что российское правительство не собирается нарушать суверенитет Турции «даже в случае победы», при условии, что турки не начнут первыми[1].
Но первые бои были в Бельгии, и меня очень радовало только то, что Браунинг убыл в Америку еще в конце июля. Причем вместе с семьей и ближайшими помощниками…'
Утром звено прапорщика Лаухина на боевой вылет не взяли. Впрочем, неожиданный минометной обстрел так ошеломил германцев, что их наблюдатели прошляпили подход нашей авиации. И пара звеньев истребителей-бомбардировщиков от души порезвилась. А что вы хотите? По две дюжины двадцатифунтовых бомб на каждой из шести крылатых машин[2], да по курсовому «льюису» с несколькими сменными «большими» дисками, и в результате германцев удалось неплохо потрепать.
Само собой, звено самолетов-разведчиков занималось совсем другими делами. Как говорил им Великий Князь Александр Михайлович, Шеф российских Императорских военно-воздушных сил: «Господа офицеры, твёрдо запомните, что от наблюдателей в современной войне больше всего пользы! Именно они, вооруженные только рацией, биноклем и парой легких пулемётов, помогают командованию поставить боевые задачи всем остальным родам войск. На втором месте стоят бомбардировщики, потому что по силе и дальности воздействия они превосходят даже тяжелую артиллерию. Роль же истребительных подразделений сводится к защите. Сбивая чужие разведчики, бомбардировщики, а в недалеком будущем — и вражеские истребители, вы только защищаете своих боевых товарищей. Роль эта нужная, но вспомогательная. И оценивать эффективность пилотов истребителей мы будем не по тому, сколько вражеских самолетов они сумели сбить, а прежде всего по тому, скольких они смогли защитить!»
Вот разведчики и смотрели на германские тылы, не отвлекаясь на прочее. Артузов их хвалил, говорил, что в итоге подход германских частей ко Льежу удастся задержать на целые сутки. Но Александр всей душой рвался именно сбивать врагов.
Однако пока их тройку истребителей придерживали. Даже германского разведчика сбили не они, а Артузов. Обидно, черт возьми! После того полета над морем двухлетней давности, Санёк просто «заболел» авиацией. Добился поступления в Школу лётчиков, а через год принял предложение перейти в ВВС. И сразу попал на И-1 — одноместный самолет Сикорского с более узким фюзеляжем и штатно установленным пулемётом Льюиса. Российские изобретатели применили давно изобретенный киношниками синхронизатор и научились стрелять сквозь бешено крутящийся винт, не рискуя повредить лопасти.
Свежеиспеченный прапорщик обожал летать, но помнил, что основная его задача — не сам полёт, а воздушная война. И потому не мог дождаться, когда же их пошлют в бой. Если не сбивать, то хотя бы на «штурмовку» наземных целей. Бомб истребитель не брал, такова плата за прибавку тридцати километров в час и способность к более быстрому набору высоты, но и пулемёт, как показала практика, может натворить дел!
— Внимание! Минута до выхода на рубеж атаки! Пилотам подтвердить готовность! — раздалось в шлемофоне.
Передатчик для истребителя всё еще слишком тяжел, ставили их только на командирскую машину, а вот простенький детекторный приемник оказался весьма полезен. Лаухин покачал крыльями, подтверждая готовность, и начал слегка принимать вправо. Атаковали широким фронтом, каждой машине досталась своя колонна. Ему лично выпало обстрелять не пехоту, а грузовики. Впрочем, бронебойно-зажигательным пулям в их пулемете автомобильные двигатели были «на один зуб». Говорят, сам Воронцов распорядился, чтобы их разработали. И спасибо ему за это. А трассеры[3], заряженные через каждые три патрона, позволяли точно увидеть, куда именно летят пули.
